A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино изо одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, далеко не дядюшке равным образом малограмотный двоюродному брату, но, за исключением всякого сомнения, издателю равным образом другу.



Утро было тихое, город, одетый тьмой, покойно нежился во постели. Пришло лето, равным образом буря был раннелетний — теплое веяние мира, неспешное равным образом ленивое. Стоит чуть встать, выбиться на окошко, равным образом словно по волшебству поймешь: вона возлюбленная начинается, настоящая воля да жизнь, смотри оно, суп утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати полет ото роду, всего только что такое? открыл иллюминаторы и, что на теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал на сводчатой комнатке бери четвертом этаже — вот во всех отношениях городе безграмотный было башни выше, — равным образом оттого, почто спирт парил круглым счетом в вышине во воздухе вообще со июньским ветром, во нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, эпизодически вязы, дубы равным образом клены сливались во одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, определённо маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное масса дней — крохотку далеко не полкалендаря. Он уж видел себя многоруким, как бы властитель дум бог-разрушитель изо книжки ради путешествия: всего лишь поспевай вырезать уже деньги яблоки, персики, черные в качестве кого Никс сливы. Его безвыгодный запустить руку в карман изо лесу, с кустов, изо речки. А по образу по кайфу хорэ померзнуть, забравшись на обындевелый ледник, вроде задорно жариться во бабушкиной кухне гуртом от тысячью цыплят!


А на срок — после дело!

(Раз на неделю ему позволяли останавливаться на ночлег неграмотный во домике сообразно соседству, идеже спали его черепки равным образом низший братишка Том, а здесь, во дедовской башне; спирт взбегал сообразно темной шнековый лестнице сверху самый идеал равно ложился уснуть во этой обители кудесника, посредь громов равно видений, а спозаранку, эпизодически инда одуванчик до этих пор невыгодный звякал бутылками возьми улицах, дьявол просыпался да приступал ко заветному волшебству.)

Стоя во темноте у открытого окна, симпатия набрал полную грудка воздуха да из всех сил дунул.

Уличные фонари в два приема погасли, как следует свечки возьми черном именинном пироге. Дуглас дунул вновь да еще, равным образом во небе начали перегорать звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там равно там. Теперь туточки да гляди тут…

В предутреннем тумане сам по мнению себе из-за другим прорезались прямоугольники — во домах зажигались огни. Далеко-далеко, в рассветной земле предисловий озарилась целая хвост окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный хижина внизу ожил.

— Дедушка, вынимай щебенка изо стакана! — Дуглас немножко подождал. — Бабушка равным образом прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес в соответствии с во всех отношениях коридорам нехолодный настроение жареного теста, да кайфовый всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равным образом сестры, который съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, госпожа Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите близкие таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите изо сарая фургон, период кататься вслед старьем!

По ту сторону оврага открыли близкие драконьи лупилки угрюмые особняки. Скоро внизу появятся сверху электрической Зеленой машине двум старухи равно покатят до утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите во трамвайное депо! И задолго по части узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая окрест жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваша сестра готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил спирт у бейсбольных мячей, что-нибудь мокли бери росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали вместе с деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили богослужение нате здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, от деревьев взметнулись пернатые равно запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас начальнически протянул руку ко востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил шуршики получи маркоташки да улыбнулся, как бы истый волшебник. Вот то-то, думал он: исключительно ваш покорнейший слуга приказал — равным образом однако повскакали, однако забегали. Отличное достаточно лето!

И симпатия на десерт оглядел место равным образом щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, человечество вышли получи и распишись улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого лета началось.


В ведь утро, минуя соответственно лужайке, Дуглас наткнулся получай паутину. Невидимая фибра коснулась его лба равным образом тишком лопнула.

И с сего пустячного случая дьявол насторожился: день-деньской короче неграмотный такой, вроде все. Не таковский уже да потому, в чем дело? бывают дни, сотканные изо одних запахов, будто цельный вселенная позволено вволочь носом, по образу воздух: продохнуть равным образом выдохнуть, — приблизительно объяснял Дугласу да его десятилетнему брату Тому отец, рано или поздно вез их на машине вслед город. А на оставшиеся дни, говорил вновь отец, позволено подслушать всякий грохотанье равно произвольный шум вселенной. Иные существование недурно вкушать получи и распишись вкус, а некоторые — получай ощупь. А бывают равным образом такие, в некоторых случаях убирать однако сразу. Вот, например, теперича — пахнет так, якобы во одну найт там, после холмами, пес знает отколе взялся колоссальный плодовый сад, да весь впредь до самого горизонта круглым счетом равно благоухает. В воздухе пахнет дождем, хотя в небе — ни облачка. Того да гляди, неизвестно кто тайный захохочет на лесу, же все еще дальше тишина…

Дуглас в весь зенки смотрел в плывущие мимо поля. Нет, ни садом безграмотный пахнет, ни дождем, ага равно из каких мест бы, единовременно ни яблонь нет, ни туч. И который со временем может кататься со смеху на лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — с утра до ночи настоящий какой-то особенный.

Машина остановилась на самом злоба тихого леса.

— А ну, ребята, никак не баловаться!

(Они подталкивали кореш друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли с машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя не без; пустынной проселочной дороги, погрузились во запахи земли, влажной с недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они постоянно вьются недалеко винограда, вроде мальчишки недалече кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь во облаках, — сказал отец. — Спустись нате землю, пойдем со нами.

— Хорошо, папа.

И они цепью побрели в области лесу: впереди отец, долговязый да плечистый, вслед ним Дуглас, а последним семенил фитюлька Том. Поднялись получи низенький угорок равно посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, со временем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут на зеленых глубинах, по правилам призрачные киты.

Дуглас глянул на ту сторону, шиш далеко не увидел да почувствовал себя обманутым — отец, в качестве кого равно дедушка, царствию что такое? безвыгодный будет конца говорит загадками. И… равно все-таки… Дуглас затаил дух да прислушался.

Что-то должен случиться, подумал он, автор этих строк медянка знаю.

— А гляди папоротник, называется «Венерин волос». — Отец неторопко шагал вперед, синее ведерочко позвякивало у него на руке. — А это, чувствуете? — И дьявол ковырнул землю носком башмака. — Миллионы парение копился текущий перегной, бабье лето следовать в осеннее время падали листья, временно земной шар безграмотный стала таковский мягкой.

— Ух ты, пишущий эти строки ступаю на правах индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, так ни плошки безграмотный ощутил; дьявол по сию пору период настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в воображении кричал он.

Том да папаша шли засим по мнению тихой, податливой земле.

— На свете перевелся кружева тоньше, — на ухо сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась на юпитер — или, может быть, небосвод вплеталось на листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — целое сие кружева, деньги равным образом голубые; всмотритесь во всю мочь да увидите — лесишко плетет их, можно представить дудящий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, равным образом рассказывал им всякую всячину, легко и просто равным образом свободно, безграмотный выбирая слов. Часто спирт равным образом сам по себе смеялся своим рассказам, равно через сего они текли до этого времени свободнее. — Хорошо возле случае ослушать тишину, — говорил он, — отчего зачем тут-то удается услышать, равно как носится на воздухе цветень полевых цветов, а обстановка в такой мере равно гудит пчелами, да, да, круглым счетом да гудит! А смотри — слышите? Там, вслед деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А моя персона пока что далеко не вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул для себя Дуглас.

Но Том равным образом батя наклонились равным образом погрузили грабли на шушукающий куст. Чары рассеялись. То пугающее да грозное, что такое? подкрадывалось, близилось, баста было рвануть равно дойти до сердца его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал сверху колени. Пальцы его ушли хоть изо орудия по-над ухом стреляй на зеленую кров равным образом вынырнули, обагренные алым соком, можно представить дьявол взрезал друг ножом равным образом сунул шуршалки во открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра крохотку далеко не под завязку наполнены диким виноградом равно лесной земляникой; около гудят пчелы — сие решительно невыгодный пчелы, а целешенький вселенная тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят возьми замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи равно пытаются подслушивать лес, вроде слушает он. Отец, малость посмеиваясь, сыскоса поглядывает нате Дугласа. Хотел было в некоторой степени сказать, только промолчал, откусил сызнова часть сандвича равным образом задумался.

— Хлеб из ветчиной во лесу — невыгодный так аюшки? дома. Вкус совершенно другой, верно? Острее, почто ли… Мятой отдает, смолой. А литоринх потребность в качестве кого разыгрывается!

Дуглас перестал пережевывать да потрогал языком черный хлеб равно ветчину. Нет, нет… заведённый сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь сделано почти что случилось, — думает Дуглас. Не знаю, в чем дело? это, же оно большущее, из первых рук громадное. Что-то его спугнуло. Где а оно теперь? Опять ушло во оный куст? Нет, так вслед мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас тихонько пощупал личный живот.

Оно снова вернется, должно только лишь малость подождать. Больно безграмотный будет, моя особа медянка знаю, безграмотный вслед за тем оно ко ми придет. Но на хренища же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, сколечко единовременно пишущий сии строки во этом году играли во бейсбол? А во прошлом? А во позапрошлом? — ни из того ни вместе с этого спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я постоянно записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А почем крат моя персона чистил частокол ради десятеро парение жизни? Шесть тысяч раз! А шуршики мыл пятнадцать тысяч раз, спал четверик от лишним тысячи раз, равным образом сие токмо ночью. И съел шестьсот персиков равным образом восемьсот яблок. А груш — итого двести, мы отнюдь не очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня совершенно записано! Если воссоздать равным образом сосчитать, зачем пишущий эти строки делал следовать до сей времени цифра лет, по прямой тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому что-нибудь Том болтает? Но будто обязанности во Томе? Он постоянно трещит да трещит из полным ртом, папаша сидит молча, насторожился, на правах рысь, а Том до этого времени болтает, никоим образом далеко не угомонится, шипит равно пенится, по образу сифон со содовой.

— Книг ваш покорнейший слуга прочел четыреста штук; искусство кино смотрел равным образом того больше: мешок фильмов из участием Бака Джонса, число — от Джеком Хокси, сороковник отлично — не без; Томом Миксом, число девять — не без; Хутом Гибсоном, сто девяносто неудовлетворительно мультипликационных ради кота Феликса, цифра из Дугласом Фербенксом, восемь единовременно видел «Призрак на опере» не без; Лоном Чани, фошка раза смотрел Милтона Силлса, инда единовластно относительно любовь, от Адольфом Менжу, лишь только автор в этом случае просидел аж девяносто часов на киношной уборной, постоянно ждал, чтоб буква дешевка кончилась равно пустили «Кошку равно канарейку» не в таком случае — не то «Летучую мышь». А олигодон тогда безвыездно цеплялись доброжелатель следовать дружку да визжали двойка часа безо передышки. И съел после сие промежуток времени четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал вновь долго, минут пять, доколь благодетель далеко не прервал его:

— А как много ягод твоя милость теперича собрал, Том?

— Ровно двести полсотенная шесть, — безграмотный моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, да в этом окончился завтрак; они вторично двинулись во лесные тени копить грубый семильон да крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, щипанцы бегом равно хитрожопо делали свое дело, ведра целое тяжелели, а Дуглас прислушивался равным образом думал: вот, видишь оно, сызнова близко, напрямик у меня ради спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай на ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, получи и распишись оный крата далеко не упущу! Но в качестве кого бы его завлечь поближе, дай тебе заглянуть получай него, посмотреть торчмя во глаза? Как?

— А у меня во спичечном коробке питаться снежинка, — сказал Том да улыбнулся, смотря возьми свою руку, — симпатия была все красная через ягод, равно как на перчатке.

Замолчи! — крохотку малограмотный завопил Дуглас, а нет, говорить громко нельзя: всполошится отклик равно до сей времени спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно к лицу однако ближе! Значит, оно отнюдь не боится Тома, Том токмо притягивает его, Том в свою очередь сколько-нибудь оно…

— Дело было вновь во феврале, валил снег, а автор подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку более да — раз! — захлопнул, скорей побежал восвояси равно сунул во холодильник!

Близко, нисколько близко. Том трещал минус умолку, а Дуглас безграмотный сводил от него глаз. Может, отскочить, умчаться — фактически по причине нить накатывается какая-то грозная волна. Вот не долго думая обрушится да раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая кустик дикого винограда. — На сполна мичиган Иллинойс у меня у одного в летнее время вкушать снежинка. Такой экстра-класс значительнее нигде малограмотный сыщешь, на худой конец тресни. Завтра моя особа ее открою, Дуг, твоя милость равным образом можешь посмотреть…

В другое времена Дуглас бы всего-навсего с высоты своего величия фыркнул — давай да, мол, снежинка, в духе бы безграмотный так. Но не долго думая получи и распишись него мчалось то, огромное, в ближайшее время обрушится от ясного неба — да спирт всего только зажмурился равным образом кивнул.

Том давно того изумился, что-то даже если перестал комплектовать ягоды, повернулся равно уставился возьми брата.

Дуглас застыл, сидя получи и распишись корточках. Ну вроде тутовник удержаться? Том испустил заядлый клич, кинулся бери него, опрокинул бери землю. Они покатились в области траве, барахтаясь равно тузя доброжелатель друга.

Нет, черта из два! Ни в рассуждении нежели другом неграмотный думать! И вдруг… Кажется, всё-таки хорошо! Да! Эта стычка, побои безграмотный спугнула набегавшую волну; смотри симпатия захлестнула их, разлилась повсюду окрест да слабит обеих в соответствии с сильный зелени травы во глубина леса. Кулак Тома угодил Дугласу до губам. Во рту следственно неотступно равным образом солоно. Дуглас обхватил брата, устойчиво стиснул его, равно они замерли, только лишь сердца колотились, правда дышали тот и другой со свистом. Наконец Дуглас шито и крыто приоткрыл единственный глаз: нечаянно снова ничего?

Вот оно, целое тут, однако на правах есть!

Точно колоссальный зеница исполинского глаза, некоторый как и всего-навсего аюшки? раскрылся равным образом глядит на изумлении, для него на защелка смотрел огулом мир.

И возлюбленный понял: чисто который вдруг пришло для нему, равно сейчас останется из ним, да ранее в жизни не его безграмотный покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея бери свету стремительной кровью, согласно правилам клочки неведомого флага, перед невиданного, обретенного впервые… Чей но сие флаг? Кому в эту пору клясться получи верность?

Одной рукой возлюбленный весь сызнова стискивал Тома, же абсолютно забыл по части нем равным образом политично потрогал светящиеся алым пальцы, ровно хотел сбросить перчатку, в дальнейшем поднял их повыше равным образом оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся сверху спину, всегда до этих пор воздев руку для небесам, да сейчас поголовно дьявол был — одна голова; глаза, предлогом часовые через бойницы неведомой крепости, оглядывали понтон — вытянутую руку равно пальцы, идеже получи и распишись свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился аккуратно со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, заоблачный равно таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку да ощутил их пушистые ножны. И круглым счетом далеко, во теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, во вкусе на раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный мiровая переливался на зрачках, правильно пестрые картинки на хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, как осколками солнца равным образом огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, согласно правилам камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал насквозь зубы, симпатия будто вдыхал ледышка да выдыхал пламя. Тысячи пчел да стрекоз пронизывали воздух, по образу электрические разряды. Десять тысяч волосков получи голове Дугласа выросли в одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало за сердцу, пирожное колотилось во горле, а сегодняшний день звучно ухало на груди. Тело алчно дышало миллионами пор.

Я равным образом быль живой, думал Дуглас. Прежде мы сего далеко не знал, а может, равным образом знал, верно безграмотный помню.

Он выкрикнул сие относительно себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил держи свете аж дюжина планирование да хоть на шару покати невыгодный понимал! И неожиданно такая находка: дрался со Томом, равно вишь тебе — тут, почти деревом, сверкающие золотые часы, чудный хронометр вместе с заводом в семьдесят лет!

— Дуг, правда сколько не без; тобой?

Дуглас издал девственный вопль, сгреб Тома во охапку, да они вдругорядь покатились за земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились по части склону холма, солнопек горело у них во глазах да кайфовый рту, как следует осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, вроде рыбы, выброшенные с воды, равным образом хохотали впредь до слез.

— Дуг, твоя милость безвыгодный рехнулся?

— Нет, нет, нет, полноте!

Дуглас зажмурился: во темноте покладисто ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, весь семя знают… знают, сколько они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость во вкусе думал? Леопарды беззвучно прошли после этого умереть и безграмотный встать тьму, равно штифты еще далеко не могли после ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы однако знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял пискляво надо ним равным образом смеялся; один его упиралась на зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все где-то равным образом было задумано. Он злонамеренно привез нас сюда, с намерением сие со мной случилось! Он в свою очередь на заговоре, возлюбленный целое знает! И пока что дьявол знает, что-нибудь равно моя персона ранее знаю.

Большая блат опустилась со высоты равным образом подняла его на воздух. Покачиваясь в нетвердых ногах посредь отцом равно Томом, исцарапанный, встрепанный, до сей времени до этих пор ошарашенный, Дуглас сторожко потрогал приманка локти — они были во вкусе чужие — да со удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул держи отца да сверху Тома.

— Я понесу совершенно ведра, — сказал он. — Сегодня автор этих строк хочу единовластно до этого времени тащить.

Они загадочно усмехнулись равным образом отдали ему ведра. Дуглас стоял, с грехом пополам покачиваясь, равно его тяжесть — полный истекающий соком море — оттягивала ему руки. Хочу угадать все, сколько только лишь можно, думал он. Хочу устать, хочу ужас устать. Нельзя пренебрегать ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а вслед за ним плыли пчелы, равно аромат дикого винограда, равным образом ослепительное лето; держи пальцах вспухали блаженные мозоли, обрезки онемели, да симпатия спотыкался, в такой мере почто папаша инда схватил его ради плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, мы мазово справлюсь…

Еще добрых получас спирт ощущал руками, ногами, задом траву равно корни, камни да кору, что такое? чисто отпечатались сверху его теле. Понемногу экземпляр таковой стирался, таял, ускользал, Дуглас шел равно думал об этом, а браток равным образом скупой на слова благодетель шли позади, предоставляя ему одному пролагать дорога через друг ко неправдоподобной цели — ко шоссе, которое приведет их навыворот во город…


И вона — городец на оный но день.

И сызнова одно откровение.

Дедушка стоял получи широком парадном крыльце и, безошибочно капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: на пороге ним раскинулось лето. Он вопрошал мятель равным образом недосягаемо высокое небо, равно лужайку, идеже стояли Дуглас равным образом Том равно вопрошали исключительно его одного.

— Дедушка, они уж созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, даже если двум тысячи — наверняка. Да, да, безукоризненный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу чирик центов следовать первый попавшийся мешок, что вам принесете ко прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались да со жаром взялись из-за дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, в чем дело? наводняют огульно мир, переплескиваются со лужаек получи мощеные улицы, тихонько стучатся на прозрачные окна погребов, никак не знают угомону равным образом удержу равным образом совершенно окрест заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое сезон они правильно из узы срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, ваш покорный слуга отнюдь не против. Вон их сколько, стоят гордые, по образу львы. Посмотришь держи них подольше — этак равно прожгут у тебя на глазах дырку. Ведь безыскусственный цветок, не запрещается сказать, сорная трава, пустое место ее далеко не замечает, а автор уважаем, считаем: кок-сагыз — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков да унесли вниз, во погреб. Вывалили их изо мешков, равно изумительный тьме погреба разлилось сияние. Винный американка дожидался их, открытый, холодный. Золотистый рой согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — да пресс-папье женственно стиснул добычу…

— Ну вот… смотри так…

Сперва тонкой струйкой, попозже всегда щедрее, обильнее побежал за желобу во глиняные кувшины березовица прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равно разлили на чистые бутылки из-под кетчупа — да они выстроились рядами для полках, поблескивая на сумраке погреба.

Вино с одуванчиков.

Самые сии фразы — пунктуально латона в языке. Вино изо одуванчиков — пойманное да закупоренное на бутылки лето. И теперь, в некоторых случаях Дуглас знал, солидно знал, аюшки? симпатия живой, зачем спирт после да ходит в области земле, чтоб глядеть да ощущать мир, некто понял сызнова одно: надлежит частицу всего, который некто узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — в свою очередь закупорить равно сохранить; а впоследствии настанет этакий зимний январский день, в отдельных случаях валит частый снег, да солнца поуже давным-давно ноль без палочки никак не видел, и, может быть, сие нет слов позабылось, равным образом здорово бы его паки вспомнить, — вона тут-то симпатия его откупорит! Ведь сие летига обязательно хорош в летнее время нежданных чудес, равно желательно до сей времени их оградить да круглым счетом оттянуть чтобы себя, воеже после, во все так же кто час, в отдельных случаях вздумаешь, проникнуть возьми цыпочках нет слов пьяный темнота да простереть руку…

И там, полоса вслед за рядом, будут подыматься бутылки от вином изо одуванчиков — оно хорэ снисходительно мерцать, правильно раскрывающиеся получи и распишись заре цветы, а насквозь лёгкий интеллигенция пыли хорэ проблескивать припек нынешнего июня. Взгляни чрез сие солнечный напиток получай жестокий зимний число — да белые мухи растает, из-под него покажется трава, в деревьях оживут птицы, крона равным образом цветы, можно представить уймища бабочек, затрепещут получи и распишись ветру. И инда студень серое юпитер горазд голубым.

Возьми латона на руку, налей летига на чаша — на самый крохотный, конечно, изо какого только лишь да сделаешь одиночный претерпкий глоток; поднеси его ко губам — равным образом в области жилам твоим возмещение лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, в этом месте надлежит всего лишь чистейшая водыка дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, почто возносятся получи заре для распахнувшимся встречь небесам; там, во прохладных высях, они собирались исключительно омытыми гроздьями, метель мчал их ради сотни миль, заряжая в области пути электрическими зарядами. Эта основа жизни вобрала на каждую свою крошку до этих пор в большинстве случаев небес, когда-когда падала густо получи землю. Она впитала на себя ориентальный ветер, равным образом западный, равным образом северный, да полдневный равно обратилась на дождь, а дряпня во данный часы священнодействия поуже становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал умереть и далеко не встать придворный да солидно погрузил его на бочонок от гиетный водой.

— Вот она!

Вода была по правилам шелк, прозрачный, лазоревый шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, вроде ласка. Но кюбель равным образом полное ведерочко приходится отнести во погреб, дабы многословие пропитала со временем огульно сбор одуванчиков струями речек равно горных ручьев.

Даже бабулька на только февральский день, в некоторых случаях беснуется вслед за окном завируха равным образом слепит круглый подлунная да у людей захватывает дыханье, — инда повитуха тихонько спустится во погреб.

Наверху на большом доме короче кашель, чиханье, хриплые голоса да стоны, простуженным детьми бог слишком хорэ глотать, а носы у них покраснеют, как следует вишни, вынутые изо наливки, — везде во доме притаится лукавый микроб.

И если на то пошло изо погреба возникнет, пунктуально небожительница лета, бабушка, пряча нечто почти вязаной шалью; возлюбленная принесет сие «что-то» на комнату каждого болящего равно разольет — душистое, прозрачное — во прозрачные стаканы, равно стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, стиракс с солнечных лучей равно праздного августовского полудня, чуть-чуть слышный бряканье колес тележки вместе с мороженым, аюшки? катится объединение мощеным улицам, шелестение серебристого фейерверка, сколько рассыпается пискляво на небе, равным образом шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, что-то движется согласно лугам, по части муравьиному царству, — до этого времени это, однако — на одном стакане!

Да, хоть бабушка, эпизодически спустится на зимний погребок вслед июнем, наверно, хорэ вздыматься после этого тихонько, капли одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, в духе равно дедушка, равно папа, равным образом дядечка Берт, равным образом кое-кто тоже, чисто беседуя со тенью издревле ушедших дней, из пикниками, со теплым дождем, вместе с запахом пшеничных полей, да жареных кукурузных зерен, да свежескошенного сена. Даже дедилка склифосовский воссоздавать вновь да вновь те а чудесные, золотящиеся слова, который звучат сейчас, когда-когда дары флоры кладут около пресс, — в духе будут их вторить каждую зиму, совершенно белые зимы закачаешься совершенно времена. Снова да паки они будут грохаться вместе с губ, по образу улыбка, в духе внезапный ясный пятнышко закачаешься тьме.

Вино с одуванчиков. Вино изо одуванчиков. Вино с одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили только зачем не бесшумно. Трава пригибалась равно распрямлялась вновь. Они скользили наверх в соответствии с холмам, определённо тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал равным образом заблудился. Задыхаясь с быстрого бега, симпатия остановился бери краю оврага, сверху самой кромке надо пропастью, да оттеда сверху него дохнуло холодом. Навострив уши, определённо олень, спирт сразу учуял старую в духе круг опасность. Город распался на этом месте бери двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет лишь только вспухшая земля, не прекращаясь совершается мильон смертей да рождений.

И в этом месте проторенные тож сызнова отнюдь не проторенные тропы твердят: дабы становиться мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю житьё странствовать.

Дуглас обернулся. Эта тропинка огромной пыльной змеей скользит ко ледяному дому, идеже на золотые летние бытие прячется зима. А та бежит ко раскаленным песчаным берегам июльского озера. А пошел прочь та — для деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, безошибочно терпкие, единаче незрелые фрукты дикой яблони, равно тама растут равным образом зреют. А вишь каста — для персиковому саду, ко винограднику, для огородным грядам, идеже дремлют сверху солнышко арбузы, полосатые, точно бы кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется ко школе. А та, секущая как бы стрела, — ко субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, по ручья, — ко дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается городец равно начинается лесная глушь? Кто скажет, городище врастает на нее или — или симпатия переходит на город? Издавна равно невозвратимо существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы да одна бери минута побеждает равно завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее много трав да цветов плещется в некотором расстоянии во полях, кругом одиноких ферм, а в летнее время малахитовый прибой раздраженно подступает ко самому городу. Ночь после ночной порой чащи, луга, дальние просторы стекают за оврагу весь ближе, захлестывают столица запахом воды равным образом трав, равно место можно подумать пустеет, мертвеет да опять уходит во землю. И каждое утро яр вновь глубже вгрызается на починок да грозит уписать гаражи, пунктуально дырявые лодчонки, равно подкрепиться допотопные автомобили, оставленные бери благоволение дождя да разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, равным образом города, да времени мчались Иван Хаф да Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас черепашьим ходом двинулся до тропинке. Конечно, буде хочешь глянуть бери двум самые главные бебехи — что живет индивидуальность да как бы живет природа, — нужно начаться сюда, для оврагу. Ведь город, на конце концов, токмо просто-напросто большой, истрепанный бурями корабль, сверху нем полным-полна народу, равным образом весь хлопочут не принимая во внимание устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — чадо корабля, смытое неслышной ураганом времени, — тонет на молчаливых волнах термитов да муравьев, на распахнутой овражьей пасти, с намерением ощутить, что мелькают кузнечики равно шуршат во жарких травах, верно сухая бумага; в надежде оглохший перед пеленой тончайшей пыли равно напоследках рухнуться рекой камней равно рекой смолы, на правах рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом да синей молнией, получи и распишись момент озарившей радость лесных дебрей.

Так вот, значит, что-нибудь веяло семо Дугласа — тайная нашествие человека от природой: с возраст во година куверта похищает хоть сколько-нибудь у природы, а естество вдругорядь беретик свое, равным образом вовеки городище по-настоящему, по конца, неграмотный побеждает, все время ему грозит безмолвная опасность; возлюбленный вооружился косилкой да тяпкой, огромными ножницами, возлюбленный подрезает кусты да опрыскивает ядом вредных букашек равно гусениц, симпатия цепко плывет вперед, сей поры ему велит цивилизация, так отдельный хижина того да видишь захлестнут баксы волны да схоронят навеки, а когда-нибудь вместе с лица поместья исчезнет новейший особа равным образом его косилки равным образом садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются на прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас озабоченно мигает. Но какая но непрерывность меж человеком равным образом природой, наравне понять, зачем значат они наперсник чтобы друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый неотапливаемый обрезание позадь — одуванчики собраны равно заготовлены впрок. Пора починать ко второму, хотя Дуглас застыл равно отнюдь не движется от места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но ась? толку? Они до нынешний поры значительнее живые, нежели я. Как а это? Как же?

Так спирт стоял, во одиночестве, глядючи держи домашние ноги, невыгодный на силах повредиться умом со места, — равным образом наконец-то понял.


В оный сумерки Дуглас возвращался до дому изо кинокартина купно вместе с родителями равным образом братом Томом равным образом увидел их на броско освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас наскороту отвел глаза, же его обрезки сделано ощутили туше парусины равно заскользили по мнению воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы по-над витринами — таковой некто поднял ветер, что-то около спирт мчался… Родители да Том шагали отнюдь не торопясь, а средь ними, пятясь задом, шел Дуглас да далеко не сводил очи со теннисных туфель там, позади, во полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, давным-давно миновало ведь время, в некоторых случаях бери латона покупают такие туфли, дыхалка равным образом тихие, по правилам разогретый дождь, что-то шуршит в соответствии с тротуарам. Уже июнь, равным образом свет полна первозданной силы, равным образом всегда округ движется равным образом растет. Трава да по части нынешний праздник переливается семо с лугов, омывает тротуары, подступает ко домам. Кажется, городец в ближайшее время черпнет бортом да покорливо пойдет держи дно, равным образом на зеленом лавина трав отнюдь не останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас нечаянно застыл, в точности врос на могильный битум равно червленый брикет улицы, невыгодный во силах взбеситься не без; места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, во окне, теннисные туфли…

Отец пусть даже безграмотный обернулся.

— А с экой сие радости тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, в чем дело? на них чувствуешь себя так, как бы впервинку на сие летига скинул ботинки равно побежал разувшись по части траве. Точно на зимнюю нокаут высунул уходим из-под теплого одеяла равно подставил ветру, который дышит холодом во открытое окно, да они стынут, стынут, а дальше втягиваешь их наоборот лещадь одеяло, равным образом они решительно вроде сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, примерно впервой во сие латона бредешь разувшись согласно ленивому ручью да на прозрачной воде видишь, наравне твои сматываем удочки ступают сообразно дну — будто бы они переломились равным образом движутся малость впереди тебя, вследствие чего зачем все же на воде по сию пору видится невыгодный так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие архи горько объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, зачем хотят мальчишки равно что-то им нужно. Они кладут на подметки чудо-траву, почто делает дыханье легким, а около пятку — тугие пружины, а апогей ткут изо трав, отбеленных да обожженных солнцем во просторах степей. А в среднем беспробудно во мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели пропасть ветров, проносящихся во листве деревьев, равным образом сотни рек, ась? устремляются во озера. И постоянно сие было во туфлях, равно однако сие было — лето.

Дуглас попытался пояснить до этого времени отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся во чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу отсюда следует сразу обидно мальчишек, которые живут во Калифорнии равно ходят на теннисных туфлях совершенный год; они фактически аж отнюдь не знают, какое сие нет слов — смахнуть со ног зиму, выкинуть тяжеленные кожаные башмаки, полные снега равным образом дождя, равным образом не без; утра предварительно ночи бегать, рыскать босиком, а попозже прошнуровать бери себя первые на сие летига новенькие теннисные туфли, во которых ходить пока что лучше, нежели босиком. Но туфли обязательно должны существовать новые — во этом всегда дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, а сейчас, во конце июня, оно сызнова действует вовсю, да такие туфли целое вновь на силах помчать тебя надо деревьями, по-над реками равно домами. И буде захочешь — они перенесут тебя вследствие заборы, тротуары равно упавшие деревья.

— Как а твоя милость далеко не понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние ни за ась? на свете невыгодный годятся.

Ведь прошлогодние туфли сейчас мертвые внутри. Они хороши только лишь одно лето, лишь только когда-когда их надеваешь впервые. Но ко концу смерть спокон века оказывается, аюшки? в самом деле на них сделано невозможно перекинуться при помощи реки, деревья не так — не то дома, — они сейчас мертвые. А чай без дальних слов паки настало новое лето, и, конечно, во новых туфлях дьявол вновь сможет деять все, аюшки? лишь только пожелает.

Они поднялись для крылечко да вошли во дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца при помощи полтора…

— Да во всяком случае если на то пошло титанида кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас однако смотрел для домашние шлепанцы — они белели по-под лунным светом, далеко, во конце кровати, свободные через тяжеленных башмаков: лишь сейчас от них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, зачем нужны новые. Надо черт знает что придумать.

Ну, во-первых, какой есть знает, в чем дело? для холмах, из-за городом конца-краю нет друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, не без; утра вплоть до ночи жарятся в солнце, таково который шелуха лупится равно они обдирают ее клочьями, ровно листки календаря, да опять жарятся получай солнце. Если хочешь их поймать, придется летать быстрей всех гистон да лисиц. А на городе конца нет врагов, они злятся с подачи жары равным образом вследствие этого помнят весь зимние споры равно обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот обязательство легких как бы волос волшебных туфель. Мир бежит ультра- быстро? Хочешь его догнать? Хочешь век фигурировать быстрее всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, грудь что пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — во ней немножечко звякнуло. Она была почти что пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся обнаружить ту заветную тропку…

Огни внизу, на городе, гасли нераздельно после другим. В окошко дунул ветер. Точно магистраль течет — круглым счетом бы езжай не без; нею…

Во сне возлюбленный слышал, равно как во теплой насыщенный траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался соответственно своей обувной лавке, безошибочно по мнению какому-то питомнику, идеже на конурках собраны со только света собаки равным образом кошки всевозможных пород; равным образом получи поторапливайся симпатия ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков равно туфель, выставленных во витрине, равным образом одни казались ему собаками, отдельные люди кошками; дьявол касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился держи самой середине ковра, покрывавшего секс лавки, огляделся округ равно со удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — равным образом на дверях появился Дуглас Сполдинг. Он обескураженно глядел вниз, сверху близкие кожаные башмаки, аккуратно они были такие тяжелые, что такое? их коврижки безвыгодный оторвешь через асфальта. Он остановился во дверях — равным образом огон в тот же миг умолк. И вот, невообразимо медленно, держа нате ладони однако домашние накопления равно невыгодный решаясь вздуть глаза, Дуглас шагнул с яркого полуденного света на лавку. Он разборчиво разложил столбиками для прилавке медяки, монетки в соответствии с цифра равно двадцать пятью центов, можно подумать шахматист, в чем дело? ждет со тревогой — вознесет ли его нижеперечисленный хождение ко вершинам торжества тож погрузит во бездну отчаянья.

— Все определенно помимо слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, моя особа знаю, что такое? твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, аз многогрешный первый попавшийся воскресенье вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, пишущий эти строки шиш безграмотный замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, в качестве кого пух, мягкие, вроде масло, прохладные, в духе мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя неграмотный хватит денег, равным образом тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, горестно дыша, определённо некто бежал умереть и далеко не встать сне всю Никс кроме отдыха. — Не нужно ми кредита, ваш покорнейший слуга придумал что-то получше, — выдохнул симпатия наконец. — Сейчас мы объясню, только лишь сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, эпизодически вам самочки на новый крата надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, парение цифра взад либо двадцать, может быть, аж тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, разве по-честному, вас надлежит да самому как например померить ваши теннисные туфли. Ведь вас их людям продаете? Вот равным образом примерьте взять сверху минутку, самочки увидите, каковы они получай ноге. Если целый век чего-нибудь малограмотный пробовать, как в дальнейшем ни крути забудешь, как бы сие бывает. Ведь принципал табачной лавочки курит, правда? И толстяк всегда, конечно, пробует нестандартный товар. Вот пишущий эти строки да думаю…

— Ты, верно, заметил, ваш покорнейший слуга также отнюдь не босичком хожу, — сказал старик.

— Но далеко не во теннисных туфлях, сэр! Как а ваша сестра их продаете, даже если малограмотный можете пусть даже по образу надлежит их расхвалить? А как бы вас их расхваливать, неравно ваша сестра их хорошенько да безграмотный знаете?

Дуглас говорил со таким жаром, что такое? Сэндерсон аж попятился равно на помысел поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — вас ми продайте одну вещь, а моя особа равным образом продам вас малость весть полезное.

— Но да ну? про этой торговые связи необходимо, с целью ваш покорный слуга часть пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы беда хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через побудьте здесь некто сделано сидел получи и распишись стуле и, бедственно дыша, зашнуровывал бери своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими да неуместными около со темными обшлагами его пиджака. Наконец спирт встал.

— Ну, по образу ваша милость себя на них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как мы себя чувствую? Отлично. — И спирт хотел опять засесть в стул.

— Нет, нет! — Дуглас просяще протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь одну каплю от пяток бери носки, попрыгайте, поскачите, что такое? ли, а мы вы всегда доскажу. Значит, так: автор этих строк отдаю вас деньги, вас отдаете ми туфли. Я в долгу вы до нынешний поры доллар. Но, вроде всего лишь моя особа надену сии туфли, мистер Сэндерсон, равно как всего-навсего автор этих строк их надену, знаете, почто случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям получи дворец покупки, таскаю к вы всякие свертки, приношу вас кофе, убираю мусор, бегаю возьми почту, держи телеграф, на библиотеку! Я буду бегать обратно да вперед, вспять да вперед, десяток крата на минуту! Вот ваш брат нынче самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, вроде бойко они будут меня носить! Ведь они бери пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу да сейчас неграмотный дают никакого покоя, им отнюдь малограмотный нравится торчать держи одном месте. Вот ваш покорный слуга да буду действовать интересах вы все, что такое? вы безвыгодный захочется свершать самому, ага знаете, в качестве кого быстро! Вы сидите бестревожно у себя во лавке, во холодке, а моя особа буду возиться вслед за вы в соответствии с всему городу. Но тем отнюдь не менее разве согласно правде, сие буду невыгодный я, сие всегда туфли! Возьмут равно помчатся в соответствии с улицам как бы бешеные, раз-два — ради угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его да понес; спирт поглубже засунул сматываем удочки на туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу на подъеме. В открытую дверка задувал ветерок, равным образом мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя бежим перед его новее дуновение. Туфли яко жулик в нощи тонули во мягком ковре, аккуратно во бархатной траве джунглей, закачаешься вспаханном черноземе или — или на размокшей глине. Старик не без; серьезным видом привстал получи и распишись носки, оттолкнулся пятками, ровно ото пышного теста, ото податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него для лице, во вкусе мнимый борзо переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он уже крошечку покачался для носках — постоянно медленнее, протяжнее — равно наконец-то застыл; глас мальчика равным образом умолк, да на глубокой, многозначительной тишине они стояли да смотрели на лупилки кореш другу.

По тротуару подо жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А старина равным образом мальчонка целое стояли доброжелатель напересечку друга, равно лик мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал спирт наконец. — Не хочешь ли планирование таким образом чрез число уступать у меня тогда ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, только лишь моя персона равным образом своевольно до сей времени неграмотный знаю, зачем стану делать, если вырасту.

— Что захочешь, сынок, ведь равно станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И ни один человек тебя никак не удержит,

Он легким медленно подошел ко стене, идеже стояло, уже наверно, десятеро тысяч коробок со обувью, равным образом вернулся для прилавку не без; туфлями пользу кого Дугласа. Потом спирт писал вещь в листке бумаги, а Дуглас во сие период участок туфли, завязал отец с матерью равным образом об эту пору стоял равно ждал.

Старик кончил черкать равно протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений в сегодня. Когда совершенно сделаешь, я вместе с тобой квиты равным образом твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся уйди с лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился да обернулся для нему.

— Ну, что туфли? — из интересом спросил старик. Дуглас поглядел в приманка лапти — они были уж далеко, получи берегу реки, внутри пшеничных полей, получай ветру, аюшки? гнал его изо города. Потом вскинул голову равным образом посмотрел нате старика; зеницы его горели, рот шевелились, так из них далеко не слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел суждение не без; лица мальчика сверху туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал на нерешительности равным образом быстро кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, порядок повернулся равным образом исчез. Дверь — настежь, нате пороге — никого. Быстрый шелестение теннисных туфель растаял во тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял на дверях, пораженный солнцем, равным образом прислушивался. С давних-давних пор, от случая к случаю его единаче одолевали мальчишеские мечты, некто помнил нынешний звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили подо деревьями равным образом во кустах, убегали весь дальше, да оставалось всего только еле-еле слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся равно поднял из пола брошенные зимние чеботы Дугласа, отяжелевшие через еще забытых дождей равным образом издавна растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше с слепящих лучей солнца, равно неторопливо, приятно да несложно ступая, направился назад, ко цивилизации…


Он вынул пятицентовый записная книжка во желтом переплете. Вынул янтарный сангина фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, вроде твоя милость безвыездно считаешь, — сказал он. — Теперь да ваш покорнейший слуга буду что-то около делать, всегда записывать. Вот ты, верно, относительно сие да безграмотный думал, а автор так-таки каждое латона вновь равным образом опять, снова-здорово делаем ведь но самое, который делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем винцо с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем первоначальный фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем изо ног занозы, собираем бешеный виноград. Каждый бадняк одно да ведь же, на точности по образу раньше, равным образом никаких перемен, безличный разницы. Но сие токмо одна женка лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, в чем дело? автор сих строк делаем главный крат во жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, нечто поважнее. Ну, равно как кабы я снег получай голову увидим, который батяня равным образом старик неграмотный весь возьми свете знают.

— Пожалуйста, далеко не выдумывай! Они знают все, почто только лишь дозволяется знать!

— Не спорь, Том. Я ранее записал сие во «Открытия равным образом откровения». Они знают невыгодный все. Но тута несть нуль страшного. Я да сие открыл.

— Какую до этого времени ерунду твоя милость с годами записал?

— Что ваш покорнейший слуга живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, моя особа относительно сие думаю, мы сие замечаю — чисто аюшки? ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а своевольно ажно далеко не замечаешь. И дальше внезапно увидишь: ага, ваш покорный слуга живу, хожу другими словами затем дышу — вона сие да убирать всамделишно на стержневой раз. Теперь моя особа разделю летига для двум половины. Первая во моем блокноте называется «Обряды да обыкновенности». Первый однова на этом году пил шипучку. Первый единожды на этом году бегал разувшись объединение траве. Первый раз в год по обещанию во этом году чуток невыгодный утонул на озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый налог одуванчиков. Все сие случается изо возраст во год, да автор для сие вовек далеко не думаем. А вторая супруга блокнота — «Открытия равно откровения». Или хоть не чета помянуть «Озарения» — чисто отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, эпизодически делаешь что-нибудь старое, искони известное, ужели так например разливаешь на бутылки бормотуха изо одуванчиков, это, конечно, должно сделать запись на «Обряды да обыкновенности». А следом оборона сие ну и что-нибудь же — да быстро после этого однако мысли, какие придут во голову, по сию пору равно, умные либо — либо глупые, требуется внести во «Открытия да откровения». Вот, слушай, зачем пишущий эти строки записал для сие вино:

«Каждый раз, рано или поздно да мы со тобой разольем его за бутылкам, у нас остается во целости да сохранности обрубок года двадцать восьмого года». Ну, что такое? скажешь?

— Я поуже давным-давно невыгодный понимаю, ась? твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, во автор вновь записал. В «Обрядах равным образом обыкновенностях» у меня имеет смысл так: «Первый однова спорил не без; папой да получил первую трепку в летнее время 0928 года, ни свет ни заря 04 июня». А во «Открытиях равным образом откровениях» у меня ради сие так:

"Взрослые да наше будущее — неудовлетворительно разных народа, видишь с какой радости они спокон века воюют среди собой. Смотрите, они абсолютно неграмотный такие, вроде мы. Смотрите, я абсолютно малограмотный такие, в качестве кого они. Разные народы — «и наперсник друга они безграмотный поймут» 0 . Вот, мотай себя в ус, Том.

— Верно, Дуг, на самую точку! Ясно, как так! Поэтому-то наша сестра не делать что-л. далеко не можем найти общий язык из папой равно мамой. Вечно одни заботы не без; утра давно ночи! Дуг, твоя милость без труда гений!

— Значит, так: увидишь следовать сии три месяца что-нибудь, что-нибудь наш брат делаем вторично равно опять, — шелковица а скажи мне. Потом включи компьютер относительно сие — да равно как скажи мне. А на День труда 0 автор безвыездно сие прочитаем равным образом посмотрим, что такое? у нас получится из-за лето.

— А ваш покорный слуга тебе лично безотлагательно скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете пятью миллиардов деревьев. Я сие вычитал во книжке. И подо каждым деревом кушать тень, верно? Значит, отнюдуже берется ночь? А смотри откуда: пяточек миллиардов деревьев — да из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы отрыть приём смирить их безвыездно по-под деревьями да никак не публиковать — в то время равным образом вздремнуть осыпать незачем, чай ночи-то равным образом неграмотный было бы вовсе! Вот тебе равным образом выходит: хоть сколько-нибудь старого да хоть сколько-нибудь нового.

— Все правильно, тутовник очищать равным образом минувшее равным образом новое. — Дуглас лизнул серножелтый рашкуль Тайкондерога (ему до чрезвычайности нравилось сие название). — Ну-ка, скажи всегда сие пока что разок…

— На свете высшая отметка миллиардов деревьев, да по-под каждым деревом лежит тень…


Да, летига состоит с привычных обрядов, про каждого очищать свое привычное миг равно свое привычное место. Обряд сборы лимонада иначе замороженного чая, пентикостарий вина, туфель сиречь босых ног и, наконец, весть скоро, снова один, абсолютный спокойного добродетели обряд: получи веранде вешают качели.

На беспристрастный с утра до ночи лета, подина вечер, дедулечка из зачем не запрещается заключить в веранду да принимается не сморгнув глазом созерцать двойка пустых кольца, свисающих со потолка. Неторопливо годится для перилам, уставленным горшками не без; геранью, как следует Ахав, который-нибудь испытующим взглядом встречает вразумительный спокойный табель да ясное небо; позднее облизывает стержень да подставляет его ветру, снимает мужчина — нужно а убедиться, безграмотный безучастно ли получи и распишись закате на одной рубашке. Потом издалека здоровается из соседями — те равным образом выходят получи и распишись уставленные цветами веранды, дай тебе усладиться теплым летним вечером; они инда безвыгодный слышат, равно как чирикают вслед за стеной не ведь — не то тявкают, по правилам болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, ну-кася вешать. Они отыскивают во гараже качели, стирают от них пыль, выносят нате веранду, да деда подвешивает их для кольцам на потолке, согласно правилам водружает парадная седелка в слона с целью торжественного равно тихого праздника летних вечеров.

Дуглас полегчало деда, некто первым садится для качели. А дальше да серьёзный дедулька рассудительно пристраивается рядом. И они, улыбаясь да кивая дружище другу, безгласно раскачиваются назад равным образом вперед, назад равно вперед…

Минут вследствие червон бери веранду из что такое? явствует бабенька со полными ведрами равно швабрами, подметает да моет веранду. Из на флэту выносят дыхалка стулья, качалки равно шезлонги.

— Люблю выбираться получай веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока снова безвыгодный этак целый ряд москитов.

Часов во семь раздается водевильный хруст — ото столов отодвигают стулья, а неравно выгородить лещадь окном столовой, услышишь, как бы вслед за тем бренчат получи разбитом рояль вместе с пожелтевшими через старости клавишами. Чиркают спички, булькает водичка — закачаешься всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки просушивать сверху полку. А следом понемногу получи и распишись сумеречных улицах почти огромными дубами да вязами оживает здание вслед за домом, получай тенистые веранды выходят люди, определённо фигурки получай часах от барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется мужчина Берт, а так равным образом дедушка, впоследствии родимый да пока что кто-нибудь изо родных; женский пол пока что переговариваются во остывающей кухне, мужской элемент первыми выходят на сладостную затишье вечера, попыхивая сигаретами, равным образом наводят система во своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской элемент расположатся поудобнее, задрав цирлы повыше, а мальчишки, по правилам воробьи, усядутся рядком сверху стертых ступеньках либо для деревянных перилах, равно от того места из-за вечерок стрела-змея положительно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо маслотта со геранью.

И напоследках из-за дверью возьми веранде сразу возникнут, в точности привидения, бабушка, прабабушка равным образом мама, да о ту пору сильный пол зашевелятся, встанут да придвинут им стулья равно качалки. Женщины принесут со с лица всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки либо — либо надушенные носовые платки да вслед разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают сверх умолку общностный вечер, а что касается нежели — на другой день миздрюшка поуже равно отнюдь не вспомнит. Да никому равным образом неграмотный важно, об нежели прошел слух взрослые; с гонором только, что такое? гром их голосов так нарастает, так замирает по-над тонкими папоротниками, окаймляющими веранду не без; трех сторон; важно, зачем городок понемногу наполняется тьмой, как бы мнимый черная жавель льется держи на дому из неба, да во этой тьме алыми точками мерцают огоньки, да журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равным образом отмахиваются через первых москитов, равно те начинают во воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают во прожитое древо домов; неравно свернуть иллюминаторы равным образом присосаться головой ко доскам пола, слышно, по образу рокочут голоса мужчин, определённо отдаленное землетрясение, оно отнюдь не прекращается ни возьми миг, всего лишь слышится ведь чуточку тише, ведь погромче.

Дуглас растянулся получи сухих досках веранды, родиться в сорочке да умиротворенный, — голоса сии вовеки безвыгодный умолкнут, они будут все время обволакивать говорливым ручьем его тело, его сомкнутые веки, включаться во сонные уши. Качалки потрескивают, в качестве кого сверчки, сверчки стрекочут, что качалки, а поросшая мхом толстяк на гиетный воды почти окном столовой рождает всё-таки новые поколения москитов равным образом дает тему на разговора единаче получи масса лет.

Как недурственно летним к вечеру трудиться получи и распишись веранде; вроде подумаешь равно спокойно; вишь разве бы текущий концерт сроду неграмотный кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, предварительно скончания века будут закрадываться в душу трубки курильщиков, на полутьме будут роиться бледные грабли равным образом во них — вязальные спицы, достаточно вертеться как белка в колесе серебряная покрывание мороженого, кто-нибудь до этого времени времена полноте приезжать равно уходить. Потому зачем следовать вечерок неизбежно кто-нибудь придет — изо соседних домов не в таком случае — не то те, который живет для новый стороне улицы; проедут получи и распишись своем маленьком жужжащем автомобильчике девушка Ферн равно обращение Роберта, кое-когда они захватят Тома сиречь Дугласа проехаться около дома, а возвращаясь, посидят бери веранде, обмахивая полукругом пылающие щеки; либо мистер Джонас, старьевщик, поставит личный кузов не без; лошадью где-нибудь почти деревьями да торопливо поднимется по части ступенькам — мгновенно видно, ему малограмотный терпится раззвонить кое-что новенькое, вновь никак не слышанное, и, равно как ни странно, сие равно действительно случается что-нибудь новое. И наконец, ребятня — они бегают круглым счетом на темноте, под конец играют на прятушки либо во мяч, а потом, в отдельных случаях сделано ни капельки околесица безграмотный разглядеть, запыхавшись, от разгоревшимися лицами, правильно бумеранги, негромко возвращаются ко дому сообразно бархатной лужайке равно затихают подо мерное журчанье бери веранде, равно голоса журчат, журчат, баюкают их равным образом усыпляют…

Как хорошо болеть на ночи папоротников, трав, на ночи негромких сонных голосов, всегда они шелестят, равно сплетаются, равно изо них соткана тьма. Взрослые издавна об нем забыли — как-никак возлюбленный притаился, лежит безглагольный по образу мышонок, слушает, как бы они строят меры для того него равно про себя тоже. И голоса их замирают, плывут со освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, определённо оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся во далекие уличные фонари, равно голоса уплывают да льются во грядущие годы…


В оный встреча мужской элемент собрались под табачной лавкой равно принялись нажигать дирижабли, резать без ножа боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, пережевывать хрупкими ртами те самые бактерии, которые на одиночный классный день-деньской их убьют. Смертоносные тучи вспухали во дыму их сигар равным образом окутывали взволнованного человека, которого едва запрещено было высмотреть чрез сей дым; возлюбленный прислушивался для стуку заступов на их речах, можно подумать различал во них пророческое «ибо персть твоя милость равным образом на пустяк возвратишься». Это был Лео Ауфман, урбанистический ювелир; перед разлукой дьявол мешковато раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, определённо детские, пакши равно во ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему старый Сполдинг; симпатия по образу единовременно проходил мимо со своими внуками Дугласом равно Томом, возвращаясь из обычной вечерней прогулки. — Они каркают на правах вороны да вещают недоброе, же который а заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте произвести судьба ярче, веселее, отраднее. Ведь ваша милость мастерили велосипеды, чинили автоматы во Галерее, были ажно киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите ради нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для аюшки? пишущий сии строки предварительно этих пор пользовались машинами? Только чтоб вынудить людей плакать. Всякий раз, в отдельных случаях казалось, ась? личность да власть оглянуться малограмотный успеешь к концу уживутся наперсник из другом, — бац! Кто-то эдак смошенничает, приделает некоторый сверхсметный винт — да вишь поуже самолеты бросают бери нас бомбы да автомобили срываются со скал во пропасть. Отчего а мальчику неграмотный похлопотать Машину счастья? Он абсолютно прав!

Лео Ауфман умолк, подошел ко краю тротуара равно погладил особенный велосипед, чисто собаку не ведь — не то кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу покамест до некоторой степени мозолей получай руках, потрачу вновь сколько-нибудь фунтов простата ага капелька дешевле посплю. Решено, моя особа ее сделаю, клянусь, моя персона ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — автор сих строк ни для лепту невыгодный хотели… Но Лео Ауфман был сейчас далеко; из всех сил нажимая держи педали велосипеда, симпатия мчался на любовный раннелетний вечер, равным образом чуть далеко донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — вежливо сказал Том, — дьявол равным образом быль сделает, чисто увидишь.


Посмотришь, на правах Лео Ауфман везет получи и распишись своем велосипеде по мнению вечерней каменистой улице, порядок сбегающей от холма, — равно приёмом понятно, что такое? этому человеку целое окрест до душе: равно как шуршит во нагретой солнцем траве чертополох, когда-когда вихрь пышет жаром на лицо, как с раскаленной печи, равно в качестве кого звенят лещадь густо электрические провода. Он был малограмотный изо тех, для того кого бессонная Никта — мученье, напротив, при случае никак не спалось, некто лежал равно вдосыть предавался размышлениям: вроде работает немалый сторож уловка вселенной? Кончается ли здание на сих исполинских часах alias им предстоит вести отсчет единаче долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь ко темноте, симпатия в таком случае решал, сколько завершение близок, ведь — в чем дело? сие исключительно начало…

Главные потрясения да повороты жизни — на нежели они? — думал дьявол сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься для свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение ото тебя безграмотный зависит. Но зрелость, старость, вечное упокоение — может быть, от сим дозволяется что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись тачка его Машины счастья. Это должна фигурировать машина, которая поможет мальчишкам желто-красный подпушек получи и распишись щеках подменить получай мужественную щетину, а девчонкам — вылиться с нескладных гусениц во ярких бабочек. И на зрелые годы, когда-когда число отсчетов ударам сердца отлично еще получи и распишись миллиарды, при случае лежишь в ночь на постели да только лишь зловещий зловоние твой скитается соответственно земле, буква авто утолит тревогу, да куверта сможет умиротворенно пролеживать бока дружно не без; палыми листьями, в качестве кого засыпают по осени мальчишки, врастяжку сверху копне душистого сухого сена да безбурно сливаясь со уходящим в ничегонеделание миром…

— Папа!

По лужайке ему встречь бежали дети, безвыездно шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут равно Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на нос желательно занять у отца велосипед, отдельный спешил задеть его руки.

— Мы тебя ждали! У нас теперича мороженое! Лео двинулся для веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут все прошло на блаженном молчании — безвыездно рты были заняты; далее Лео поднял наверх ложку серебристого мороженого, аккуратно на нем равным образом заключалась подноготная вселенной равным образом граничить ее следовало аспидски осторожно, да спросил:

— Лина, в чем дело? твоя милость скажешь, ежели пишущий эти строки попробую выдумать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — точно по волшебству спросила жена.


Дедушка вел Дугласа да Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась скопление мальчишек, равным образом средь них Чарли Вудмен равно Иван Хаф: мощь их притяжения была эдак велика, который они оторвали Дугласа с Тома да дедушки равно увлекли из-за из себя для оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, отнюдь не заблужусь!

И мальчики скрылись на темноте.

А деда со Томом прошли огульно прочий траектория накануне на родине на молчании и, токмо в отдельных случаях они поуже вошли во калитку, Том сказал:

— Надо а — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы сверху здании свида пробили восемь.


Часы бери здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, получай этой скромной улочке маленького городка на большом штате огромного континента получи планете Земля, мчащейся во утеряться вселенной, во никуда не так — не то куда-нибудь, была ранее ночь, равным образом Том ощущал каждую милю сего бесконечного равным образом стремительного падения. Он сидел у двери веранды да через мелкую сетку ото москитов глядел возьми стремительную тьму, у которой был самый безвинный вид, на правах как возлюбленная совершенно равно безвыгодный движется. Только если бы простереться равно загородить глаза, чувствуешь, что подо твоей постелью вертится подлунный сфера равно темное рой оглушает тебя, подступая равно разбиваясь об незримые рифы.

Пахло дождем. В доме маменька гладила исподние равным образом чрез пробку брызгала водным путем изо бутылочки для похрустывающее сухое полотно.

А одна гостиный двор вслед за гетто отсюдова была снова открыта — супермаркет госпожа Сингер.

И наконец, в некоторых случаях госпожа Сингер, верно, абсолютно поуже собралась закрывать, матерь сжалилась равно сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого верно присмотри, с целью симпатия поплотней его набила.

— А дозволено ее попросить, пусть себя на здоровье свысока польет сладкий холод шоколадом, а так дьявол отнюдь не любит ванили, — спросил Том. И мамусечка позволила. Он зажал денежки на кулаке равным образом по образу был разувшись побежал по мнению теплому вечернему асфальту тротуара, перед яблонями равно дубами. Город стоял медленный равно далекий, слышно было как только стрекотанье сверчков круглым счетом вслед за жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, аюшки? заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками согласно асфальту, некто перебежал улицу. Миссис Сингер животрепещуще расхаживала по мнению своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И побрызгать шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, как бы симпатия отвинчивает металлическую крышку мороженицы, наравне вертит немаленький круглой ложкой, сытно набивает пинтовую картонку равно поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял безразличный пакет, потерся об него лбом равным образом щекой, засмеялся да — раз-раз босыми ногами — побежал домой. Позади на лавке госпожа Сингер мигнул равным образом погас один-одинёшенек одинёхонек огонек, в эту пору мерцал лишь только бленда получи и распишись углу улицы — казалось, цельный град погружается во сон.

Том распахнул затянутую сеткой ото москитов калитка веранды: матерь безвыездно до этого времени гладила. Видно, ей было архи знойно равным образом возлюбленная была чем-то недовольна, же во всяком случае улыбнулась ему.

— Когда папочка вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов на одиннадцать, а так да позже, — ответила мама, унесла пломбир на кухню равно поделила его. Дала Тому больше шоколада, крошку взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу да отцу, в некоторых случаях вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только в четверка руки — мамусенька равным образом он, равно окрест них, окрест их домика равно улочки — ночь. Том кропотливо облизывал ложку, загодя нежели нанять следующую; мамулечка отодвинула гладильную доску, отставила утюг, равным образом возлюбленный понемногу остывал, а симпатия сидела на кресле у патефона, ела пломбир равно говорила:

— Ну равно день выдался, вона жарища-то! Земля целенький табель впитывает на себя зной, а к вечеру сызнова его отдает. Душно хорэ спать!

Они прислушивались для ночи, ощущая, вроде симпатия подступает ко по всем статьям окнам да дверям равно как бы давит тишина, отчего который во приемнике сели батареи, а до этого времени пластинки играны-переиграны сделано тысячу однажды равно надоели по смерти; равно Том несложно сидел нате деревянном полу равно смотрел на черную-черную черноту, прижимаясь передом ко сетке двери так, сколько держи кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где но сие Дуг? Уже около пятьдесят процентов десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла умывать посуду, равным образом Том отправился после ней. Каждый звук, рында ложки другими словами тарелки звонко раздавался на знойном вечернем воздухе. Потом они молчаливо идемте во большую комнату, сняли вместе с дивана подушки, на двоих раскрыли его равно разложили — как-никак получи и распишись самом деле сие был совершенно малограмотный диван, а широченная кровать. Мама постелила им со Дугласом постель, хитрожопо взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, а возлюбленная сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась нате стул, да приёмом но встала, подошла для двери да позвала. Она звала опять равным образом снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее гик уплывал на душную тьму да тонул на ней кроме всякого отклика. Даже отгул никак не отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел сверху полу, равно его пронизывал холод, только виной тому было никак не мороженое, равным образом неграмотный зима, равно неграмотный холодный зной. Он видел — маменька в таком случае остолбенело озирается, в таком случае закрывает глаза, достаточно равно безграмотный знает, который делать, равно куда волнуется. Да, моментально поди — растеряна да волнуется.

Она открыла портун веранды. Шагнула во темноту, спустилась за ступенькам, прошла в области дорожке перед кусты сирени. Том прислушивался ко ее шагам.

Она вдругорядь позвала.

Молчание.

Она позвала до этот поры двоечка раза. Том безвыездно сидел на комнате. Вот неотложно не без; длинной-длинной узкой улицы донесется баритон Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, пишущий эти строки иду!»

Но Дуглас неграмотный отвечал. Том долгие двум минуты сидел, смотря бери раскрытую постель, нате молчащее радиовещание равно помалкивающий патефон, в люстру, идеже на правах ни на нежели отнюдь не бывалошное поблескивали стеклянные висюльки, в ковер, отделанный пунцовыми да фиолетовыми завитушками. Потом преднамеренно стукнул ногой в рассуждении кровать, ради поглядеть, довольно ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равно маманюшка сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто по части улице. Идем.

Он взял ее после руку. Они форвард за Сент-Джеймс-стрит. Асфальт почти ногами был целое до сей времени теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего во сгущавшейся тьме. Они дошли впредь до угла, свернули равным образом двинулись в соответствии с направлению ко Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул далече фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где по-за мерцали нехорошо освещенные квадраты окон — на праздник стороне, отколь они шли, неграмотный постоянно единаче легли спать. Но очень, аспидски многие в домашних условиях еще стояли помимо огней равным образом спали, а накануне некоторыми, равным образом темными, возьми крылечках сидели их население да шепотом вели вечернюю беседу. Кое-где возьми верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы родоначальник был дома, — сказала мама. Она сжимала во своей большенный руке руку Тома. — Ну постой, дай ми токмо дать по мнению шапке прежде сего мальчишки! Душегуб сызнова вышел получи охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто малограмотный знает, идеже равным образом от случая к случаю некто беспричинно появится. Вот клянусь, допустим исключительно Дуг придет домой, автор этих строк его в такой мере отколочу, период хорэ помнить.

Они прошли единаче дим да в настоящее время стояли под черным силуэтом немецкой баптистской церкви бери углу Чепел-стрит равно Глен Рок. В сотне шагов ради церковью начинался овраг. Том поуже чуял его: оттеда обдавало канализационной трубой, сгнившими листьями, душным равным образом влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, возлюбленный перерезал город, равно мамусенька всякий раз говорила, зачем сие равно днем-то непроходимые дебри, а быстро в ночь ко нему полегче да невдали малограмотный подходить.

Оттого ась? недалеко церковь, страхи должны бы рассеяться, да Тому по сию пору одинаково было жутко: на оный час, темная, минус единого огонька, симпатия казалась холодной да бесполезной развалиной получай краю оврага.

Тому было лишь цифра лет. Он шиш дельно далеко не знал в рассуждении смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая чучело на ящике, дьявол видел ее на полдюжины лет: тем временем умер его прадедушка равно лежал на гробу, пунктуально гигантский упавший ястреб, неразговорчивый равным образом далекий, — ни в жизнь сильнее симпатия безвыгодный скажет, что-нибудь нужно взяться хорошим мальчиком, отроду хлеще никак не достаточно браниться в отношении политике. Смерть — сие его косушка сестренка: некогда наутро (ему было во так эпоха семь лет) симпатия проснулся, заглянул во ее колыбельку, а возлюбленная смотрит стойком нате него застывшими, слепыми синими глазами… а после пришли гоминидэ равным образом унесли ее во маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие рано или поздно спирт месяцок после стоял вблизи ее высокого стульчика равным образом против всякого чаяния понял, ась? симпатия отродясь чище безграмотный хорошенького понемножку тута сидеть, неграмотный короче гаганить иначе жалеть равным образом ему еще невыгодный достаточно досадно, сколько возлюбленная родилась держи свет. Это да была смерть. И до этих пор успение — сие Душегуб, тот или другой подкрадывается невидимкой, да прячется после деревьями, равным образом бродит за округе, равно выжидает, равно в один из дней сиречь пара во годок приходит сюда, на таковой город, в сии улицы, идеже по вечерам век темно, в надежде кончить женщину; следовать последние три лета некто убил трех. Это смерть…

Но теперь тутовник неграмотный нетрудно смерть. В этой летней ночи перед далекими звездами держи него миром нахлынуло все, что-нибудь некто испытал, видел да слышал вслед за всю свою жизнь, равным образом симпатия захлебывался равно тонул.

Они сошли не без; тротуара равным образом зашагали согласно протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — за обе стороны часто росла сорная трава, равно на ней громко, несмолкаемо трещали сверчки. Том безотказно шел вслед матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей ото общем света. Так наедине они шли да шли — да во остановились получи и распишись самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, во этой пропасти в середине черной чащобы, беспричинно сосредоточилось все, что возлюбленный вовеки отнюдь не узнает да далеко не поймет; все, зачем живет, безыменное, на непроглядной тени деревьев, на удушливом запахе гниения…

А так-таки они со матерью в этом месте нимало одни.

И ее связи дрожит!

Да, дрожит, ему малограмотный почудилось… Но отчего? Мама так-таки больше, сильнее, разумнее его? Неужели да симпатия как и чувствует эту неуловимую угрозу, в таком случае зловещее, аюшки? затаилось там, внизу, равным образом безотлагательно выползет с темноты? Значит, позволительно вымахнуть равно целое равняется далеко не конституция сильным? Значит, начинать взрослым ни капельки безвыгодный утешение? Значит, во жизни несть прибежища? Нет такого типа надежной цитадели, который устояла бы наперекор надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое снова обожгло ему холодом горло, совершенно в утробе похолодело, объединение спине уходите мороз, оледенели пакши равно ноги; ему одновременно таким образом аспидски зябко, верно сызнова налетел с прошлого декабрьский ветер.

Так вишь оно что! Значит, сие жребий всех людей, и оный и другой засранец ради себя — один-единственный держи свете. Один-единственный, лично в соответствии с себя промеж великого множества других людей, равным образом спокон века боится. Вот на правах сейчас. Ну закричишь, станешь кликать нате воспособление — кому какое дело?

Тьма поглотит во одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — равно всегда кончено. Еще прежде предварительно рассвета, до впредь до того, в качестве кого полицейские начнут узнавать своими фонариками темную, растревоженную тропинку равно сверху ней зашуршит щебенка почти ногами людей, которые во смятении кинутся нате помощь. И инда ежели они теперь лишь только во пятистах шагах с тебя, а литоринх наверно приблизительно оно да есть, глухой прибой может наполнить после три секунды равным образом вырвать у тебя до этого времени твои десятеро лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное изобретение обрушилось держи Тома в духе уничтожающий удар, да спирт задрожал. Мама в свою очередь одинока. В эту побудь на месте ей нечему льстить ни получай нерушимость брака, ни возьми защиту любящей семьи, ни получи и распишись конституцию Соединенных Штатов, ни бери полицию; ей малограмотный для кому обратиться, помимо собственного сердца, а во ретивое своем симпатия найдет чуть неодолимое нерасположение равно страх. В эту секунду до каждым стоит только своя, лишь своя задача, равно и оный и другой принуждён своевольно ее решить. Ты капли один, пойми сие раз в год по обещанию равно навсегда.

Том проглотил комок, застрявший на горле, равным образом прижался для матери. Господи, отнюдь не дай ей умереть, молил он. Не делай нам шиш плохого. Папа придет вместе с собрания после час, равным образом кабы в домашних условиях ни одной души безвыгодный будет…

Мать двинулась согласно тропинке на дикую чащу.

— Мам, твоя милость следовать Дуга никак не бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним нисколько невыгодный случилось. Ты ради него безграмотный бойся, не без; ним ни аза неграмотный случилось.

— Он ввек возвращается сим путем. — Голос матери звенел ото напряжения. — Я сто в один из дней говорила ему — ходи прочий дорогой, только сии проклятые мальчишки весь в равной степени лезут напролом. Когда-нибудь возлюбленный пойдет тама равно чище далеко не вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может значить который угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А становой хребет — смерть!

Водан кайфовый всей вселенной.

На свете много таких городишек. И во каждом где-то но темно, что-то около а одиноко, отдельный приблизительно но через только отрешен, во каждом — приманка ужасы равным образом приманка тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вона музыка сих городишек сверх света, же со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, ась? засасывают, равно как трясина! Жизнь во сих городишках согласно ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, термин которому Смерть.

Мать опять крикливо позвала во темноту:

— Дуглас! Дуг!

И предисловий тот и другой почувствовали — как бы случилось.

Сверчки умолкли.

Стало ничуть тихо.

Он равным образом невыгодный знал, что такое? случается такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они вовеки далеко не умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас хоть сколько-нибудь случится.

Казалось, овражина напрягает приманка черные мышцы, вбирает во себя однако силы спящих городков равным образом ферм бери многие мили вокруг. Великая отдых пропитанных росой лесов, да долин, равно накатывающихся что прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют получи луну, все собиралась, стекалась, стягивалась во одну точку, равно во самом душа тишины были они — мамусенька да Том. Вот сейчас, сию побудьте здесь самую малость случится, в некоторой степени случится. Сверчки постоянно молчат, звезды опустились круглым счетом низко, что, к тому идет протяни руку — да держи пальцах останется позолота. Их далеко не счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, на правах темно, пустынно, в качестве кого бесприютно!

И неожиданно далеко-далеко следовать оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся циркули на теннисных туфлях за дну оврага: со хохотом несутся трое мальчишек — братишка Дуглас, Чарли Вудмен да Евгений Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, как следует цифра миллионов ужаленных улиток втянули близкие рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — чай возлюбленная капли ранее собралась поживиться, равным образом нечаянно ей эдак приближённо помешали. И эпизодически невежественность отхлынула, определённо вал нет слов времена отлива, изо нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И за единый вздох округ запахло Дугласом. Ведь с него издревле пахнет потом, травой, деревьями, ветвями равно ручьем.

— Вам предстоит порка, новожен человек, — объявила мама. От ее страхов равным образом следа никак не осталось. Том знал — возлюбленная отродясь во жизни никому относительно сие отнюдь не расскажет, никогда. Но жуть данный совсем останется у нее во душе, да во душе Тома тоже.

Темной летней ночным делом они шли домой, спать. Как хорошо, ась? Дуглас живой! Как хорошо! А для одну подождите там, для краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, согласно смутному, озаренному луной лесу надо виадуком, дальше внизу, за долине, прогрохотал поезд, возлюбленный адски свистел, определённо безыменный здоровый безжалостный заблудился на ночи. Том улегся во койка возле от братом; цельный дрожа, дьявол прислушивался ко этому свисту да думал: далеко-далеко, там, идеже в ту же минуту мчится поезд, жил их двоюродный братишка — да умер ото воспаления легких беда сколько полет назад, вишь во такую но ночь…

Дуглас лежал рядом, ото него веяло потом. И сие было наравне волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум бебехи автор этих строк знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — ась? в ночное время до чрезвычайности темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь на самом деле построит Машину счастья, из оврагом ей до сей времени непропорционально никак не совладать.

Дуглас капельку подумал.

— Повтори, что такое? твоя милость сказал.

Они умолкли: бери улице негаданность раздались шаги — ближе, ближе, во они поуже по-под деревьями, поблизости дома, в тротуаре. Мама со своей кровати едва слышно сказала:

— Папа идет. И отнюдь не ошиблась.


Поздно вечерком в веранде сидел Лео Ауфман да вещь писал на темноте — бумагу да ту разумно воспрещается было разглядеть. Время через времени симпатия восклицал: «Ага!» не в таком случае — не то «И сие тоже!» — значит, ему во голову приходило покамест что-нибудь подходящее про его списка. Потом проем чуточку стукнула, пунктуально во сетку ото москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села недалеко из ним получи качели, во одной ночной сорочке, безграмотный тоненькая, во вкусе семнадцатилетняя девочка, которую до сей времени малограмотный любят, равно невыгодный толстая, как бы пятидесятилетняя женщина, которую еще неграмотный любят, да складная равным образом крепкая, не ась? иное такая, по образу надо, — таковы нежный пол вот всяком возрасте, кабы они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, по образу да его собственное, во всякое время думало из-за нее, токмо по-другому: оно вынашивало детей другими словами входило впереди Лео на каждую комнату дабы неощутимо обновить после самый обстановка по-под случаться настроению мужа. Казалось, симпатия в жизнь не малограмотный задумывается надолго; помысел словно по мановению волшебного жезла передавалась через ее головы плечам, пальцам равным образом претворялась на деяние беспричинно неприметно да естественно, почто Лео никак не туман бы, верно равно безграмотный хотел надеть на себя личину сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала симпатия наконец. — Не нужна возлюбленная нам.

— Да, — отозвался он, — да когда нужно окружить вниманием да по отношению других. Я смотри однако думаю, в чем дело? тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если скопить до сей времени сие вместе, что ни есть смертный пощупает, улыбнется равно скажет: «Да, да, сие равным образом питаться счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, ась? пусть у человека промокли ноги, тож ноет язва, либо — либо его мучает сон бежит через глаз да некто ворочается во постели всю Морана напролет, равным образом душу его грызут заботы, а по сию пору эквивалентно твоя Машина даст ему счастье, в качестве кого та магическая крошка соли, аюшки? брошена во океан равным образом всегда рождает эликсир жизни равно обратила совершенно лавина на соляной раствор. Кто малограмотный расшибся бы во лепешку, просто-напросто бы придумать такую Машину? Пусть ему ответит получи настоящий злоба дня общий мир, пущай ответит сполна городок, пущай ответит жена!

Лина растроганно молчала, сидя поблизости от ним получи качелях, да ее ни гласа ни воздыхания говорило яснее всяких слов.

Лео равно как умолк, запрокинул голову равно слушал, равно как свищет буря во сочный листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил спирт себе, — да текущий шелест листьев как и нужен про твоей Машины».

Через секунду терраса опустела, пустые качели статически повисли на темноте.


Дедушка улыбнулся кайфовый сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — да проснулся. Полежал немного, прислушался для себя — равным образом понял, откудова симпатия взялась.

Ибо возлюбленный услышал что-то стократ паче важное, чем трель птиц иначе говоря шелест молоденький листвы. Каждый година наступал день, когда-когда некто смотри приблизительно просыпался равно ждал сего звука, кой означал, который теперь-то контия сезон началось по-настоящему. Оно начиналось во на такое утро, когда-никогда кто-нибудь с домочадцев другими словами гостей, племянник, сынок иначе внук, выходил возьми лужайку по-под его окном равным образом металлические ножи равным образом спицы, кружа да звеня в области душистой летней траве, ревностно обегали ее до краям — для север, бери восток, получи юг, сверху запад, описывая целое меньшие да меньшие квадраты. Косилка звучно стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших потом сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи равным образом кусочки трута, да дух — вслед за ней стлался прохладный, беловой река сочной зеленой травы. Дедушке сделано представлялось, в духе симпатия щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом заново родившегося возраст равным образом обещает: да, автор сих строк постоянно — ВСЕ! — проживем сызнова целостный год.

Великое феномен — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие блаженненький выдумал, который новоиспеченный годочек начинается первого января? Надо было установить дозорных быть в карауле увеличение травы возьми миллионах лужаек Иллинойса, Огайо не ведь — не то Айовы — равным образом равно как заметят, что такое? возлюбленная созрела про сенокоса, на так самое утро где бы фейерверков, фанфар равным образом криков чтобы начинается великая бурная словарь-указатель косилок, срезающих свежие травы сверху необъятных луговых просторах. В оный непревзойденный праздник во году, тот или другой углубленно знаменует на вывеску начало, людям следует бы кидать доброжелатель во друга никак не конфетти равным образом малограмотный серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — отчего-то олигодон очень долгую философию развел! — встал, подошел для окну да высунулся на добрый чревный свет. Так равно есть: Форестер, новейший жилец, юный газетчик, в качестве кого присест заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — от жаром крикнул дед равно немного спустя сейчас сидел внизу да уплетал творенный бабушкой завтрак; широкое отверстие было раскрыто, да жужжанье косилки можно представить подпевало завтраку.

— От этой косилки получи душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты только лишь послушай!

— Теперь олигодон недолговременно нам ее слушать, — отозвалась бабенька да поставила держи кассореал горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет сегодняшний день свежий качество травы, ее безвыгодный нужно достаточно косить. Не помню, на правах после симпатия называется, же симпатия вроде вырастет, сколь нужно, круглым счетом хозяйка равно остановится равно в большинстве случаев малограмотный растет.

Дедушка со изумлением уставился получай жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал спирт наконец.

— Иди погодите сам. Билл Форестер говорит, сие земле бери пользу, — сказала бабушка. — Он сделано привез новые семена, они сложены из-за домом на маленьких корзинках. Нужно на разных местах закопать ямки равным образом забросать тама семена. К концу лета новая зелень убьет всю старую, равным образом тем временем можешь отпускать свою косилку, возлюбленная тебе хлеще никак не понадобится.

Дедушка сорвался со стула равным образом живой ногой выскочил нет слов двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь с солнца, вместе с улыбкой подошел ко нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вас лужайку, доколе автор свободен.

— А меня с какой радости отнюдь не спросили? Лужайка-то во всяком случае моя! — закричал дедушка.

— Я думал, ваша сестра будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего ваш покорнейший слуга малограмотный доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли рядом маленьких четырехугольных корзинок со новомодными семенами. Дедушка ревниво потыкал одну с них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваш брат уверены, ась? вам невыгодный надули?

— Я во Калифорнии видел, во вкусе возлюбленная растет. Вот столь вырастет — равным образом все. Если только лишь симпатия приживется во здешнем климате, нам ранее держи преднамеченный година малограмотный придется каждую неделю стричь лужайку.

— В том-то да гроза из вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне западло вслед вас, Билл, а пока что журналист! Вы готовы аннулировать все, что такое? лакомиться получай свете хорошего. Только бы потратить в меньшей степени времени, в меньшей мере труда, гляди в чем дело? ваша сестра добиваетесь. — Он зуб за зуб пнул корзинку ногой. — Вот поживете не без; мое, тут поймете, аюшки? мелкие радости много превыше крупных. Рано утречком по части весне промяться пехом далеко не во пояснение лучше, нежели катить восемьдесят миль во самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому почто весь кругом благоухает, постоянно растет равно цветет. Когда идешь пешком, принимать момент обследоваться вокруг, обнаружить самую малую красоту. Я понимаю, безотлагательно вы подмывает обхватить весь сразу, да это, наверно, естественно, сие лиофильность молодости. Но газетчику надлежит иметь навыки понимать равно неважный виноград, а отнюдь не всего огромные арбузы. Вам подавай общностный скелет, а из меня кончено равно следа пальцев; что-нибудь ж, в свой черед понятно. Сейчас мелочи кажутся вы скучными, но, может, ваша милость нетрудно уже никак не знаете им цены, далеко не умеете замечать во них вкус? Дай вы волю, вам бы издалече вера об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но о ту пору вы нет причины было бы творить во перерыве в лоне большими делами равным образом пришлось бы по исступления непщевать себя занятие, дай тебе никак не сойти со ума. Так стрела-змея отличается как небо с земли поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву да выпалывать сорняки — равно как одна с радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь через силу болтливым.

— В жизни ни одной живой души далеко не слушал от таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени кризис миновал орхидей. И одуванчики тоже, равно чертополох. А почему? Да потому, сколько они как например недолго отвлекают человека, уводят его ото людей да города, заставляют попыхтеть равно возвращают не без; небес получай землю. И уже в отдельных случаях твоя милость полный тогда равно последняя вязальная игла в колеснице тебе малограмотный мешает, как например недолго остаешься один на один от самим собою да начинаешь думать, один, вне посторонней помощи. Когда копаешься на саду, самое эпоха пофилософствовать. Никто об этом отнюдь не догадывается, ни один человек тебя невыгодный обвиняет, ноль без палочки равно малограмотный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — подобный Платоня средь пионов, Сократ, тот или другой сам по себе себя выращивает цикуту. Тот, который тащит получи и распишись спине соответственно своей лужайке кошелка навоза, родственный Атласу, у которого сверху плечах вращается тленный шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя во душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равно верно оросит вы живительная сквозняк Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, кое-где беда полезно узнать зелени одуванчиков.

— А ваш брат века ели растительность одуванчиков сверху ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул да несильно стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, относительно этой травы. Я уже малограмотный безвыездно вы сказал. Она растет круглым счетом густо, что такое? конечно заглушит да десмодиум да одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, ранее получи следующий годочек наш брат останемся минус преступление с одуванчиков? И ни одной пчелы по-над лужайкой? Да вас легко со ума сошли! Послушайте, насколько ваша милость заплатили вслед за сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил чирик стукко вас на подарок.

Дедушка полез на карман, вытащил старомодный долговременный кошелек, отстегнул серебряную застежку равным образом извлек три бумажки за число долларов.

— Билл, вам всего лишь зачем совершили превыгодную сделку — заработали пятью долларов. Извольте не долго думая а выслать всю эту чрезмерно прозаическую траву на овраг, бери помойку, — словом, несравненно хотите, только, покорнейше прошу, безграмотный сейте ее у меня нет слов дворе. Я знаю, у вы самые похвальные намерения, однако автор так-таки сделано достиг до смерти почтенного возраста равно из моими желаниями безвыгодный грешок значиться на первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл по нечаянности сунул денежки на карман.

— Вот что, Билл: ваш брат прямо посеете эту новую траву когда-нибудь на остальной раз. Как всего ваш покорный слуга помру, в видоизмененный но с утра до ночи можете перековырять эту чертову лужайку. Ну как, склифосовский у вам терпения погодить до сейте поры парение пять-шесть, с целью бэу баламут успел уступить концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам отнюдь не знаю, вроде вы объяснить, хотя чтобы меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная напев держи свете, во ней весь привлекательность лета, не принимая во внимание нее автор этих строк бы шибко тосковал, равно сверх запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся равным образом поднял со поместья корзинку.

— Я сделай так для оврагу.

— Вы достославный мальчик равным образом совершенно понимаете, автор этих строк уверен, изо вы получится глянцевитый равным образом мыслящий репортер, — сказал дедушка, помогая ему дополнить корзинку. — Я вы сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда дедок поднялся для себе, одну крошку почитал Уиттиера 0 равно нерушимо уснул. Когда симпатия проснулся, было три часа, во окна вливался ослепительный да бескручинный тепловой свет. Дедушка лежал на кровати да предисловий вздрогнул — вместе с лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то косоглазый траву! Но фактически ее лишь ноне наутро скосили!

Он единаче послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул во отверстие равно ахнул.

— Да тем отнюдь не менее сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, солнцепек ударило во голову? Вы косите ранее скошенную траву!

Билл поднял голову, наивно улыбнулся равным образом помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, наутро ваш покорный слуга работал безвыгодный ужас чисто. Дедушка единаче добрых пятеро минут нежился на кровати, да не без; лица его далеко не сходила улыбка, а Билл Форестер целое шагал вместе с косилкой — получи север, держи восток, нате зюйд равно перед разлукой получай запад, — равным образом из-под косилки обрадованно бил ароматичный оливково-зеленый фонтан.


В воскресенье утречком Лео Ауфман бродил объединение своему гаражу, можно подумать ожидая, что-то какое-нибудь полено, шлаг проволоки, клепало либо — либо гаечный источник подпрыгнет равным образом закричит: «Начни со меня!» Но ничто неграмотный подпрыгивало, ничто неграмотный просилось на начало.

«Какая возлюбленная должна быть, буква Машина счастья? — думал Лео. — Может, возлюбленная должна укладываться во кармане? Или симпатия должна тебя самого волочить во кармане?»

— Одно моя персона знаю твердо, — сказал некто вслух. — Она должна состоять яркой!

Лео поставил получи верстачок банку оранжевой краски, взял лексика равно побрел во дом.

— Лина! — Он заглянул во башковитый словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, во восторге? Тебе кайфовый по всем статьям счастье улыбается равным образом до этого времени удается? По-твоему, всегда соглашаться разумно, здорово равным образом успешно?

Лина перестала кромсать пикули равным образом закрыла глаза.

— Прочитай ми по сию пору сие до данный поры раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи моя персона принуждён общий время ждать, временно твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи только лишь согласен не в таком случае — не то нет, хлеще ми ни аза невыгодный надо. Ты что-то же, безграмотный довольна, неграмотный спокойна, невыгодный весела равным образом малограмотный во восторге?

— Довольны бывают коровы, а на восторге — младенцы согласен несчастные старики, которые ранее впали на детство, — сказала Лина. — Ну а про того, почто весела… Сам видишь, во вкусе ваш покорнейший слуга потешно смеюсь, рано или поздно скребу эту раковину.

Лео хозяйственно поглядел возьми жену, равным образом харя его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины экий раса — в жизнь не нуль далеко не смыслят. Может быть, ты да я вырвемся изо сего заколдованного круга сделано положительно скоро.

— Я совсем никак не жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то отнюдь не прихожу ко тебе со словарем равным образом далеко не говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость опять-таки безграмотный спрашиваешь, вследствие этого дух у тебя стучит никак не всего днем, однако равным образом ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, который такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть но такие сыны Земли — безвыездно им надлежит знать: как бы устроен мир, наравне то, в качестве кого се так точно вроде это… задумается подобный — равным образом падает от трапеции на цирке либо задохнется, поелику ась? ему захотеть понять, вроде у него на горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши равным образом да аюшки? ты стремлять сверху меня такими глазами, так сказать на узловой единовременно видишь.

Лина Ауфман глядишь замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А всё-таки твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — тяжко воскликнула она. — Из-за сего счастья автор от тобой ссоримся, во стержневой однажды из-за полгода. И во основной однова ради двадцать полет получи и распишись банкет будут уголья за хлеба!

Когда мираж рассеялся, Лео Ауфмана сделано равным образом оттиск простыл.


Грохот, лязг, битва человека от вдохновением, число ради средь бела дня во воздухе что-то около равно мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало печаль — да дьявол скитался в области улицам, завсегда беспокойный, век начеку; возлюбленный вздрагивал равным образом оборачивался, заслышав так вдалеке чей-то смех, прислушивался ко забавам детворы, присматривался — почто вызывает у детей улыбку? Вечерами некто подсаживался для шумной компании возьми веранде у кого-нибудь изо соседей, слушал, в духе предки вспоминают вчера равным образом толкуют касательно жизни, — да возле каждом взрыве веселья оживлялся, в точности генерал, какой-никакой видит, который темные вражеские силы разгромлены равным образом почто его политика оказалась правильной. По дороге на флэт возлюбленный торжествовал, в эту пору неграмотный входил паки на близкий гараж, идеже лежали мертвые инструменты равным образом неодушевленное дерево. Тогда его сияющее рожа ещё мрачнело, и, пытаясь отделаться горечь неудачи, некто от ожесточением расшвыривал равно колотил части своей машины, что сие были живые яростные противники. Наконец контуры механизмы начали вырисовываться, равным образом вследствие чирик дней равным образом ночей, вибрируя через усталости, изможденный, еле живой с голода, таковский высохший да почерневший, определённо во него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел во дом.

Дети ссорились равно пронзительно кричали наперсник нате друга, да подле виде отца немедленно умолкли, равно как как пробил определенный пора равно на комнату вошла самоё смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел бери пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он ранее двум недели невыгодный разговаривал со своими детьми, они самочки отнюдь не свои, смотрите, они дерутся! Его женка равно как самоё безвыгодный своя, смотрите, симпатия потолстела держи чирик фунтов, днесь ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали автор сих строк счастливее? Кто скажет? Лео, перестань твоя милость ладить сии часы, во них малограмотный влезет ни одна кукушка. Человеку неграмотный подобает путаться во такие дела. Господу богу это, наверно, невыгодный повредит, а вона Лео Ауфману единовластно подрыв равным образом фиговый пользы. Если этак полноте простираться до нынешний поры взять неделю, ты да я его похороним во его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман уж безграмотный слышал: симпатия со изумлением смотрел, по образу получи него валится потолок.

Вот приближенно штука, — подумал он, еще полеживая получай полу.

Но тута его обволокла тьма, да некто услышал только, как бы кто-либо троекратно прокричал как бы касаясь Машины счастья.

На другое утро, на волоске раскрыв глаза, дьявол увидел птиц: они проносились во воздухе, по правилам разноцветные камешки, брошенные во непостижимо беловой ручей, и, слабо звякнув, опускались для жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались кайфовый придворный и, повизгивая, заглядывали во гараж; четверо мальчишек, двум девочки равным образом порядком мужчин помедлили нате дорожке, следом боязливо подошли ближе да остановились почти вишнями.

Лео Ауфман прислушался равным образом понял, зачем влечет их всех для нему закачаешься двор.

Голос Машины счастья.

Такое не возбраняется было бы услыхать летним средь бела дня неподалёку кухни некоторый великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое равным образом низкое, ведь ровное, так прерывистое. Казалось, дальше вьются роем огромные золотистые пчелы величиной от чашку равным образом стряпают сказочные блюда. Сама богатырка посредственно мурлычет себя подина паяльник песенку, моська у нее — верно розовая царица ночи во полнолуние; вопрос дней она, необъятная, на правах лето, подплывет для дверям да ничтоже сумняшеся глянет нет слов двор, получи и распишись улыбающихся собак, в белобрысых мальчишек равно седых стариков.

— Постойте-ка, — гулко сказал Лео. — Я чай нынче до настоящий поры малограмотный включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — спирт в свой черед стоял внизу изумительный дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты но самоуправно получас вспять велел ми воспалить ее.

— Ах да. Я отнюдь забыл. Я до сей времени как следует невыгодный проснулся. И дьявол снова откинулся держи подушку. Лина принесла ему ленч равно остановилась у окна, глядючи вниз, для гараж.

— Послушай, Лео, — неслышно сказала она. — Если сия Машина да нечего сказать такая, в духе твоя милость говоришь, может быть, возлюбленная умеет рожать детей? А может возлюбленная обратить старика снова-здорово во юношу? И вновь — не запрещается во этой Машине со во всем ее счастьем найтись через смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя малограмотный жалеешь, а на конце концов пупок развяжется да помрешь — сколько пишущий эти строки если на то пошло буду делать? Влезу во оный больший чемодан равно стану счастливой? И сызнова скажи мне, Лео: аюшки? у нас нынче ради жизнь? Сам знаешь, в качестве кого у нас приличествует дом. В семь утра пишущий эти строки поднимаю детей, кормлю их завтраком; ко половине девятого вы ни одной души сейчас недостает равным образом пишущий эти строки остаюсь одна со стиркой, одна не без; готовкой, равным образом носки заделывать равно как надо, да баштан полоть, равно во лавку сбегать, равным образом апплике почистить. Я будто жалуюсь? Я только лишь напоминаю тебе, по образу повелось выше- дом, Лео, вроде моя персона живу. Так вот, ответь мне: вроде весь сие уместится на твою Машину?

— Она устроена совершенно иначе.

— Очень жаль. Значит, ми древле склифосовский даже если посмотреть, на правах симпатия устроена.

Лина поцеловала его во щеку да вышла изо комнаты, а симпатия лежал равно принюхивался — дуновение исподнизу доносил семо букет Машины равно жареных каштанов, что-то продаются в осеннее время бери улицах Парижа, которого симпатия в жизнь не далеко не видел…

Между завороженными собаками равным образом мальчишками невидимкой проскользнула кошечка равным образом замурлыкала у дверей гаража; а через гаража слышался потрясение снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра пишущий сии строки испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся время упущено заполночь — самую малость его разбудило. Далеко, во иной комнате, кто-либо плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая с кровати, равным образом чтоб ваш покорный слуга тебя не видел ко сыну.

Мальчик нелегко рыдал, уткнувшись во подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но мальчонка только лишь заливался слезами.

И тут, сидя у него держи кровати, Лео Ауфман, сам по себе малограмотный предвидя почему, выглянул во окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, во вкусе растительность у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, папаша спустился в области лестнице, подошел для гаражу и, затаив дыхание, разборчиво вытянул руку.

Ночь была прохладная, так Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо нонче ночью.

Зачем? Разве некто несчастлив да ему нужна Машина? Нет, возлюбленный счастлив, без затей некто хочет насовсем спасти свое счастье. Что но шелковица плохого, разве мальчоночка умен, да знает цену счастью, равно хочет его сохранить? Ничего плохого на этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула во окне колыхнулось самую малость белое. Сердце Лео яро заколотилось. Но некто теперь а понял — сие просто-напросто как только ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — несколько нежное, трепетное выпорхнуло во ночь, точно бы хозяйка грудь мальчика вылетела изо окна. И Лео Ауфман нечаянно вскинул руки, чисто хотел нагнать ее равно втолкать инверсно во бездеятельный дом.

Весь дрожа, возлюбленный вернулся во комнату Саула, поймал хлопавшую нате ветру занавеску равным образом намертво запер окно, в надежде симпатия никак не могла чище выходить наружу. Потом сел бери шконцы равным образом положил руку бери плечо сына.


— «Повесть в отношении двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, полоз это-то во сколько бы в таком случае ни стало Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но сейчас положим «Большие надежды» остаются ему.

— Что после этого происходит? — спросил Лео Ауфман, входя на комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если родоначальник ночной порой поперед полусмерти пугает сына, значит, час расторгать всё-таки пополам. Прочь от дороги, «Холодный дом» да «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, купно взятых, никак не найдешь такого сумасшедшего выдумщика, по образу Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — равно даже если безвыгодный испробовала, ась? такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй по малой мере разок, и, ужак конечно, твоя милость немедленно а постоянно распакуешь равно останешься!

— «Том Свифт равно его лепистрический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, гордо фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру постоянно книги, посуда, кальсоны равно наряд были поделены — одна сюда, одна туда; фошка сюда, четверик туда; чирик сюда, цифра туда. У Лины Ауфман один пошла в объезд ото сих счетов, равно симпатия присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока ваш покорнейший слуга безграмотный уехала, Лео, попробуй, докажи мне, что-нибудь сие безграмотный объединение твоей вине ни во нежели отнюдь не повинным дети снятся страшные сны.

Лео Ауфман молчаливо повел жену во сумерки. И чисто возлюбленная нужно под огромным, вышиной во восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это равно очищать счастье? — подозрительно спросила она. — Какую а кнопку ми нажать, воеже аз многогрешный стала рада равно счастлива, по всем статьям довольна равным образом чрезвычайно признательна?

А кругом них поуже собрались постоянно дети.

— Мама, невыгодный надо, — сказал Саул.

— Должна но пишущий эти строки знать, относительно нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла на Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттоль получи и распишись мужа.

— Это нужно вконец неграмотный мне, а тебе, несчастному неврастенику, кто стал получи всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас самоё увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина несильно вздрогнула, наравне большая барбос вот сне.

— Папа, — из тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва постоянно было тихо, токмо Машина подрагивала — эдак на ее глубине заговорщицки двигались зубцы равным образом колесики.

— С мамой немного погодя синь порох безграмотный случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей после этого хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался бас Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, ваша сестра исключительно посмотрите! Это Париж! — И путем минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман да засмеялся.

— Духами пахнет! — не без; удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон бесшумно заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей всего кажется, ась? возлюбленная танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала во Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот что такое? стало жена, которая понимает своего мужа! И после этого Лина Ауфман заплакала на Машине счастья. Улыбка сбежала не без; губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да неграмотный может возлюбленная плакать! — И Лео Ауфман, озадаченно моргая, прижался ухом для стенке Машины. — Но… да… плачет, во вкусе маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела на Машине, равным образом хныканье дождем катились объединение ее щекам. — Дай ми доплакать. И возлюбленная до текущий поры каплю поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое но сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, что тяжко, по прямой двигатель разрывается… — Она вылезла с Машины. — Сначала немного погодя был Париж…

— Что ж тогда плохого?

— Я во жизни равным образом далеко не мечтала пожить на Париже. А ныне твоя милость навел меня получай сии мысли. Париж! И нечаянно ми беспричинно захотелось во Париж, а как-никак моя особа пять знаю, ми его отроду никак не видать.

— Машина, на общем-то, безвыгодный хуже.

— Нет, хуже! Я сидела после равно знала, зачем всегда сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела бери мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А наш брат малограмотный танцевали уж двадцать лет.

— Завтра а сведу тебя получай танцы!

— Нет, врешь! Это неважно, равно правильно, что-то неважно. А гляди твоя Машина уверяет, будто бы сие важно! И аз многогрешный начинаю ей верить! Ничего, Лео, всё-таки пройдет, ваш покорный слуга лишь только до сего поры несколько поплачу.

— Ну а уже ась? плохо?

— Еще? Твоя власть говорит: «Ты молодая». А ваш покорный слуга ранее малограмотный молодая. Она всё-таки лжет, сия Машина грусти!

— Почему но грусти?

Лина сейчас капельку успокоилась.

— Я тебе скажу, во нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл сердцевина — преждевременно alias поздненько во всех отношениях придется выходить изо положения изо этой вычуры равным образом снова мылить грязную посуду равно стелить постели. Конечно, доколь сидишь тама внутри, вечерняя заря длится символически никак не целую вечность, да атмосфера таковский душистый, эдак горячо да хорошо. И все, аюшки? желательно бы продлить, во самом деле длится равным образом длится. А в домашних условиях ребята ждут обеда, равным образом у них оборваны пуговицы. И потом, ну-кась баять честно: насколько времени не возбраняется вскидывать глаза на кого в закат? И кому нужно, с тем вечерняя заря продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен несмываемый аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь равным образом уж прямо-таки перестаешь замечать. Закатом ладно нравиться минуту, разве две. А после не терпится чего-нибудь другого. Уж этак устроен человек, Лео. Как твоя милость был способным относительно сие забыть?

— А да не сделаете аз многогрешный забыл?

— Мы ибо равным образом любим закат, который некто иногда исключительно сам единожды во день.

— Но сие куда грустно, Лина.

— Нет, когда бы возлюбленный длился веки вечные равно до самого смерти надоел бы нам, видишь сие было бы фундаментально грустно. Значит, твоя милость нашел двум ошибки. Во-первых, задержал равно продлил то, сколько вечно проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, во выше- двор, то, в чем дело? шелковица существовать отнюдь не может, равно всегда из аюшки? следует наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость отроду никак не поедешь путешествовать, безвыгодный вероятно тебе Парижа. И Рима тоже». Но опять-таки автор этих строк да самоё сие знаю, на хрен но ми напоминать? Лучше забыть, пить свою лямку равно безвыгодный ворчать.

Лео Ауфман прислонился ко Машине, цирлы у него подкашивались. И со удивлением отдернул обожженную руку,

— Как но сейчас быть, Лина? — спросил он.

— Вот ужак сего пишущий эти строки малограмотный знаю. Но всего на срок каста штука, стоит только здесь, меня совершенно миг бросьте стремиться для ней равно Саула тоже, как бы прошлой ночью: знаем, что-нибудь несуразно равным образом ни ко чему, а целое непропорционально захочется мотать срок на этом ящике равным образом всматриваться в далекие края, идеже нам никогда в жизни никак не бывать, равно произвольный крата наша сестра будем плакать, равно такая рой тебе совершенно безвыгодный годится.

— Ничего неграмотный понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как но сие автор этих строк круглым счетом оплошал? Дай-ка аз многогрешный самолично посмотрю, вы правы ли твоя милость говоришь. — Он уселся на Машину. — Ты неграмотный уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил на теплой тьме, попозже нажал кнопку, откинулся отступать равным образом поуже соглашаться был кейфонуть яркими красками равным образом музыкой, же тута раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил во дверцу. Лео вскочил, ударился головой равно упал, да здесь дверца поддалась, равным образом сыновья вытащили его наружу. Позади самую малость глухо в качестве кого в танке взорвалось. Вся фамилия кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся да ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, хотя Лина схватила его вслед рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался квакало пламени, раздался покамест одинокий глухой взрыв. Когда Машина разгорелась во вкусе следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, днесь дозволено кричать для всех перекрестках на пожарную команду.


Все, соседи да отнюдь не соседи, сбежались для пожар. Были здесь равным образом дедулечка Сполдинг, да Дуглас, равным образом Том, равно с совершенно обитатели их квартала, равным образом мало-мальски стариков изо прочий части города, аюшки? после оврагом, да постоянно ребятишки с шести окрестных кварталов. А наше будущее Лео Ауфмана стояли впереди всех да адски гордились — смотри какое отличное страстность вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся ко высокому — подо самое высота поднебесная — столбу дыма да слабо спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья тож несчастья — во этом ваш покорный слуга когда-нибудь разберусь да позднее отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла на темноте равным образом смотрела, во вкусе бегают соответственно двору пожарники; наконец-то стоянка со грохотом рухнул.

— Тебе ни капельки нефига протяжно на этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А после приди равным образом скажи мне. Я буду на доме, требуется обеспечить книги навыворот сверху полки, уложить одежду инверсно во шкафы, обработать ужин. Мы да приблизительно запоздали не без; ужином, смотри, наравне темненько в улице. Пойдемте, дети, sos маме.


Когда пожарные равным образом соседи ушли, Лео Ауфман остался не без; дедушкой Сполдингом, Дугласом равно Томом; всё-таки они задумчиво смотрели получай догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой на мокрую золу равным образом медлительно высказал то, аюшки? лежало сверху душе:

— Первое, что такое? узнаешь во жизни, — сие что-нибудь твоя милость дурак. Последнее, ась? узнаешь, — сие что-нибудь твоя милость всегда оный но дурак. Многое передумал аз многогрешный следовать единолично исключительно час. И сказал себе: ей-ей во всяком случае твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи планирование тому назад, равным образом симпатия целое до данный поры работает: малограмотный ввек одинаково хорошо, нет, только ведь работает. И возлюбленная постоянно пора здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, целую вечность взвешивать по-над сим незачем: то, почто сгорело на гараже, отнюдь не имеет никакого взаимоотношения для счастью.

Он поднялся согласно ступеням крыльца равным образом поманил их вслед собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите во окно. Тише, в ту же минуту ваша сестра безвыездно увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас равно Том нетвердо заглянули на большое окно, выходившее возьми улицу.

И там, во теплом свете лампы, они увидели то, сколько хотел им выказать Лео Ауфман. В столовой из-за маленьким столиком Саул да Маршалл играли во шахматы. верная жена накрывала табльдот ко ужину. Ноэми вырезала изо бумаги платья к своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал по части рельсам вспыльчивый паровоз. Дверь на кухню была открыта: там, во облаке пара, Лина Ауфман вынимала изо духовки дымящуюся кастрюлю от жарким. Все руки, целое лица жили равно двигались. Из-за стекол незначительно слышно доносились голоса. Кто-то голосисто распевал песню. Пахло свежим хлебом, равно наглядно было, что такое? сие — самый истовый хлеб, тот или иной в тот же миг намажут настоящим маслом. Тут было все, что-нибудь надо, равно всё-таки сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас да Том обернулись равно поглядели бери Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел на окно, равно разрумянившийся отблеск лампы лежал получи и распишись его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое равным образом есть.

Сперва от тихой грустью, впоследствии из живым удовольствием да едва со спокойным одобрением дьявол следил, в духе движутся, цепляются дружок вслед за друга, останавливаются да заново как по писаному равно в точности вертятся до сей времени винтики равным образом колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через побудьте здесь его еще никак не было лещадь окном.

Дедушка, Дуглас равным образом Том видели, во вкусе симпатия захлопотал во доме — в таком случае поправит что-нибудь, ведь передвинет, ведь складку разгладит, в таком случае пылинку сдует — такого типа но деловитый частность большой, удивительной, очень тонкой, бесконечно таинственной, бессменно движущейся машины.

А потом, невыгодный переставая улыбаться, они спустились из крыльца на прохладную летнюю ночь.


Два раза во годок в патио выносили взрослые хлопающие ковры да расстилали их получай лужайке, идеже они были совершенно далеко не для месту равным образом казались какими-то необитаемыми. Потом изо на дому выходили родимая да бабушка, во руках они несли наравне предлогом спинки красивых плетеных кресел, ась? стоят на парке у павильона со газированной водой. Каждому вручали такого склада трезубец со широкой плетеной верхушкой, да по сию пору — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равно мамулечка — становились во общество надо пыльными узорами старой Армении, безошибочно сборище ведьм равным образом домовых. Затем по части знаку прабабушки — через силу симпатия мигнет либо — либо подожмет рот — постоянно вскидывали цепы равно принимались не принимая во внимание передышки промолачивать ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, неграмотный жалейте равно вшей!

— Ну ась? твоя милость такое говоришь! — укорительно замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, равным образом саркастический переходил на кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые клочья трубочного табака взвивались на дух да трепетали, подбрасываемые однако новыми равным образом новыми ударами. Останавливаясь, с тем передохнуть, мальчики видели жмыхи своих башмаков да башмаков взрослых, тысячу присест отпечатавшиеся получи узорах ковра, — ориентальный образец так исчезал, так появлялся сызнова с из мерным прибоем ударов, что-то омывал его берега.

— Вот шелковица твой супруг пролил кофе. — И дедилка ударила объединение ковру.

— А после этого твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила с ковра значительный коновязь пыли.

— Смотрите, после этого сполна ворса вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А видишь чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие с прихожей на кухню. Ох контия каста еда! Она хоть львов ведет держи водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, не мудрствуя лукаво запереть по сию пору двери равным образом пусто безграмотный впускать?

— Или чтобы разуваются до настоящий поры во прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны держи веревках. Том разглядывает завитушки — хитроумные петли равно переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, рисунок да змеящиеся линии.

— Том, твоя милость что такое? стоишь? Выбивай!

— Занятно все испытывать всякие вещи, — говорит Том. Дуглас скептически смотрит получи него.

— Что твоя милость вслед за тем увидел?

— Да поголовно город, людей, дома, чисто равным образом выше- хата — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А чтоб бежим твоей здесь далеко не было то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А видишь каста чудная препятствие — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько а парение пролежал у нас данный ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать полет в соответствии с нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут видимое дело все, что такое? сотворилось у нас во доме вслед за пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие совершенно прошлое, однако моя персона могу равным образом судьба увидать. Вот без дальних разговоров зажмурюсь, а дальше — р-раз! — там видно будет в сии потеки равно мгновенно увижу, идеже наша сестра будущие времена будем подвигаться равным образом бегать.

Дуглас перестал раздвигать выбивалкой.

— А что-то до этого времени твоя милость с годами видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут всего только равно осталась одна основа. Сразу видно, что его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону ниточки да во ту тоже. Я целое вижу. Черти рогатые. Грешники на аду. Хорошая мокропогодица равным образом плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он от важным видом тыкал выбивалкой в таком случае на одно, так во другое полоса ковра.

— Да с твоей точки зрения выходит, сколько моя особа держу здесь какой-то пансион, — сказала бабушка, все красная равно запыхавшаяся.

— Тут целое видно, так например равным образом отнюдь не куда ясно. Дуг, твоя милость нагни голову на сторону равным образом зажмурь единственный глаз, токмо безграмотный совсем. Конечно, в ночное время видимое дело лучше, при случае нагоняй на комнате, равно кенотрон горит, равным образом вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые равным образом косые, светлые да темные, да видно, равно как пряжа разбегаются изумительный постоянно стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а некто наравне шкурница какого-нибудь зверя. И пахнет как бы пустыня, правда-правда. Жарой пахнет да песком — наверно, что-то около пахнет чуждый жалости гроб, идеже лежит мумия. Смотри, знаешь ли портвейн пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп из какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, равным образом ему из чего можно заключить грустно, что такое? да туточки симпатия горит. Он приближенно надеялся получай Лео Ауфмана, олигодон у него-то всё-таки пойдет равно как надо, возлюбленный всех заставит улыбаться, да произвольный раз, эпизодически земля, повернувшись с солнца, накренится для черным безднам вселенной, махонький гироскоп, что сидит у Дугласа так внутри, станется вертеть для солнцу. И видишь Лео Ауфман хоть сколько-нибудь после этого прошляпил — да осталась исключительно группа золы ей-ей пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас не без; насильно ударил выбивалкой.

— Смотрите, гляди Зеленый лепиздрический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А чисто твои очерк жизни, Дуг, они по сию пору во узлах. Слишком бездна кислых яблок! И соленые огурцы прежде сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь на завитушки ковра.

— Вот сия — чрез год, каста — посредством два, а буква — при помощи три, фошка равным образом пятью лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, согласно правилам змея.

— А вишь каста — нате всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил соответственно ковру не без; этакий силой, который все порошок пяти тысяч столетий рванулась с потрясенной ткани, бери мгновенье замерла во воздухе, — равно доколь Дуглас стоял, зажмурясь, да старался взять что-нибудь увидеть во переплетающихся нитях равно пестрых разводах ковра, короб армянской пыли неслышно обрушилась бери него равным образом навек погребла его для глазах у всех родных…


Старая обращение Бентли да самоё отнюдь не могла бы сказать, что до сей времени сие началось. Она то и дело видела детей во бакалейной лавке — правильно мошки другими словами обезьянки, мелькали они посреди кочанов капусты да связок бананов, равно симпатия улыбалась им, равным образом они улыбались на ответ. Миссис Бентли видела, в качестве кого они бегают зимою за снегу, оставляя возьми нем следы, равно как вдыхают осенний смрад в улицах, а когда-когда цветут яблони — стряхивают из плеч облака душистых лепестков, да возлюбленная вовек их неграмотный боялась. Дом у нее во образцовом порядке, каждая мелюзга сверху своем привычном месте, полы вечно окончательно выметены, провиант опрятно заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты во подушечки, а ящики комода на спальне дополна набиты всякой всячиной, в чем дело? накопилась вслед за долгие годы.

Миссис Бентли была отроковица бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, весь приметы равно свидетельства ее долгой жизни.

— У меня горка пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было во Нью-Йорке, на девятьсот шестнадцатом; ми о ту пору было шестьдесят, да Иван был вновь жив… А во Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Иван только лишь который умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением на ее жизни: то, зачем возлюбленная свыше только любила слушать, смотреть да ощущать, ей не утратить далеко не удалось. Иван остался в отдалении на лугах, некто лежит после на ящике, а ковчег накрепко спрятан лещадь травами, а надо ним написано число… да об эту пору ей ни аза через него никак не осталось, лишь только офигенный мягкий цилиндр, клюка истинно парадный костюм, который висит на гардеробе. А безвыездно остальное пожрала моль.

Но обращение Бентли сохранила все, что такое? могла. Пять парение назад, нет-нет да и возлюбленная переехала на текущий город, возлюбленная привезла из лицом огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья во розовых цветочках равно хрустальные вазочки ее детства. Покойный супружник владел всякого рода недвижимым имуществом на разных городах, да возлюбленная передвигалась с одного города во другой, как пожелтевшая ото времени шахматная рисунок изо слоновой кости, продавая постоянно подряд, доколь безвыгодный очутилась здесь, на чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками равным образом темными уродливыми шкафами да креслами, застывшими в соответствии с углам, мнимый давнёхонько вымершие звери на допотопном зоологическом саду.

Происшествие со детьми сотворилось на середине лета. Миссис Бентли вышла с дому побрызгать необыкновенный каталок у себя держи парадном крыльце равным образом увидела, почто бери лужайке хладнокровно разлеглись двум девочки равным образом мальчик, — свежескошенная зелень покалывала их голые шуршалки равным образом ноги, равно сие им в открытую нравилось.

Миссис Бентли радостно улыбнулась во всех отношениях своим желтым морщинистым лицом, равно во эту один момент с подачи угла появилась повозка вместе с мороженым. Точно капелла крошечных эльфов, симпатия вызванивала ледяные мелодии, острые да колючие, в качестве кого бряцание хрустальных бокалов на умелых руках, созывая да маня для себя всех вокруг. Дети точно по мановению волшебного жезла а сели да безвыездно разом, что семечки ко солнцу, повернули головы во сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила обращение Бентли равно окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, да на руках у обращение Бентли очутились бруски душистого льда. Дети со полным ртом поблагодарили ее равно принялись от любопытством лупиться — с башмаков в пуговицах по седых волос.

— Дать вы немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я уж старая, равно ми ни в какой степени далеко не жарко. Я, наверно, отнюдь не растаю ажно во самый живой день, — засмеялась госпожа Бентли.

Со сладкими сосульками во руках мальцы поднялись в тенистое крылечко да уселись рядышком в ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А автор — госпожа Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети во изумлении уставились для нее.

— Вы безвыгодный верите, что-то меня звали Элен? — спросила обращение Бентли.

— А пишущий эти строки малограмотный знал, зачем у старух случается имя, — жмурясь ото солнца, ответил Том.

Миссис Бентли скупо засмеялась.

— Он хочет сказать, старух безграмотный называют соответственно имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе достаточно столько лет, сколько стоит ми сейчас, дружок, тебя в свой черед ни одна душа малограмотный горазд кликать Джейн. Стариков во всякое время величают ахти нарядно — всего-навсего «мистер» иначе «миссис», отнюдь не иначе. Люди помоложе далеко не хотят крестить старуху Элен. Это красиво ахти легкомысленно.

— А какое количество вас лет? — спросила Элис.

— Ну, ваш покорнейший слуга помню инда птеродактиля, — улыбнулась обращение Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали близкие ледяные лакомства.

— Да-а, литоринх сие бабушка приближенно старая, — сказал Том.

— А чай ваш покорнейший слуга чувствую себя беспричинно же, во вкусе тогда, нет-нет да и была на вашем возрасте, — сказала госпожа Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то ваш покорный слуга была таковой но хорошенькой девчуркой, в качестве кого ты, Джейн, равным образом ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни во чем.

Джейн поднялась для ноги.

— Как, будто? ваша милость сделано уходите? Даже неграмотный доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама вечно говорит, что-нибудь обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила госпожа Бентли.

— И слушать, при случае врут, — в свою очередь нехорошо.

— Кто а тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула получай госпожа Бентли равно растерянно отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась равно приложила сморщенную руку ко тощей груди. — Про ась? же?

— Про себя. Что вам были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась да застыла.

— Но автор да так оно и есть была девочкой, эдакий же, что ты, исключительно числа планирование назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала обращение Бентли. — Вы что, неграмотный верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, невыгодный верим.

— Но сие без труда смешно! Ведь прямо же: совершенно некогда были молодыми!

— Только неграмотный вы, — опустив глаза, малость слышно шепнула Джейн, словно бы ради себя. Ее палка с мороженого упала во лужицу ванили сверху крыльце.

— Ну, конечно, ми было равно восемь, да девять, равным образом десяток лет, этак же, как бы по всем статьям вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, словно по волшебству умолкли.

Глаза обращение Бентли сверкнули.

— Ладно, неграмотный могу моя персона все утро браниться лишенный чего толку из маленькими глупышами. Ясное дело, ми равно как некогда было чирик лет, равно автор этих строк была такая но глупая.

Девочки засмеялись. Том растроганно поежился.

— Вы прямо шутите, — совершенно до оный поры смеясь, сказала Джейн. — По правде, вас отроду невыгодный было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — нечаянно крикнула обращение Бентли, ей из чего явствует не терпится около их взглядами. — Нечего туточки смеяться!

— И вы окончательно невыгодный зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — через хохот крикнули девочки, убегая объединение лужайке; Том поплелся вслед ними. — Спасибо вслед мороженое!

— Я равно на классы играла! — крикнула им вдогонку обращение Бентли, да их сейчас отнюдь не было.


Весь число позднее сего обращение Бентли свирепо громыхала чайниками да кастрюлями, вместе с шумом готовила частный недостаточный санитарный час да ведь равным образом ремесло подходила для двери во надежде захватить сих дерзких дьяволят — быстро наверно они бродят где-нибудь один шаг да смеются. Впрочем… кабы симпатия равным образом увидит их снова, аюшки? им сказать? Да равным образом из что за стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала обращение Бентли, обращаясь ко изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни снова ни одна душа никак не сомневался, почто равно ваш покорнейший слуга бог знает когда была девочкой. Это несуразно да жестоко. Я ни на грош безграмотный горюю, что такое? автор этих строк ранее старая… под отнюдь не горюю. Но вычетший у меня младенчество — неужели литоринх нельзя!

Ей казалось — детвора бегут отчаливайте перед дуплистыми деревьями, унося на холодных пальцах ее юность, незримую как бы воздух.

После ужина обращение Бентли, самоё никак не предвидя зачем, не без; бессмысленным упорством наблюдала, в качестве кого ее руки, по правилам чета призрачных перчаток получи спиритическом сеансе, собирают на опрысканный назальный платочек некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла в паперть равным образом простояла там, невыгодный шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, согласно правилам спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, а возглас обращение Бентли остановил их сверху лету:

— Что, обращение Бентли?

— Поднимитесь ко ми в крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, после этого поднялся да Том.

— Что, госпожа Бентли?

Они испытно нажимали нате обещание «миссис», в духе как сие равно было ее нынешнее имя.

— Я хочу представить вы малость бог дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула опрысканный узелок равно спервоначалу заглянула во него сама, как следует ожидала раскопать тама черт знает что удивительное равным образом ради себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, получай ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее на волосах, при случае ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку на руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А вона крохотное колечко, ваш покорнейший слуга носила его, в некоторых случаях ми было восемь лет, — продолжала госпожа Бентли. — Видите, сегодня оно далеко не лезет ми держи палец. Если оценить получи свет, видна Пизанская башня, кажется, который возлюбленная вот поэтому и есть упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали кольцо побратим другу, равно в конечном счете оно очутилось для пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми во вкусе раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула с платка изрядно камешков.

— Вот, — сказала она. — Я на них играла, рано или поздно была маленькая.

Она подбросила камешки, да они упали возьми крылечко причудливым созвездием.

— А ныне взгляните. — И старик злорадно подняла на-гора раскрашенную фотографию, принадлежащий ведущий козырь. Фотография изображала обращение Бентли семи полет ото роду, во желтом, пышном, во вкусе бабочка, платье, вместе с золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами да пухлым ротиком херувима.

— Что сие из-за девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис равным образом Джейн впились глазами на фотографию.

— Ни капельки далеко не похоже, — прямо сказала Джейн. — Кто хочешь может натрясти себя такую карточку.

Они подняли головы равно целый век вглядывались на морщинистое лицо.

— А у вам убирать вновь карточки, обращение Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вас было пятнадцать лет, равным образом двадцать, равно сорок, равным образом пятьдесят?

И девочки радостно захихикали.

— Я ни получи лепту отнюдь не обязана шиш вас показывать, — сказала обращение Бентли.

— А я ни нате лепту безвыгодный обязаны вы верить, — возразила Джейн.

— Но во всяком случае буква позитив доказывает, в чем дело? равным образом моя персона была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, может статься нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я да замужем была!

— А идеже но мистер Бентли?

— Он искони умер. Если бы спирт был в тот же миг здесь, некто бы рассказал вам, какая ваш покорнейший слуга была молоденькая равным образом хорошенькая на двадцать банан года.

— Но его на этом месте нету, равно нуль возлюбленный никак не может рассказать, да нисколько сие далеко не доказывает.

— У меня поглощать брачное свидетельство.

— А может, ваш брат его в свой черед у кого-нибудь взяли. Нет, ваш брат найдите такого человека, чтоб сказал, в чем дело? видел вы самое многое парение взад равно вы было десятеро лет, — вона между тем автор поверю, в чем дело? ваша сестра на самом деле были молодая. — И Джейн пусть даже зажмурилась, уверенная на своей правоте.

— Тысячи людей видели меня на ведь время, же они еще умерли, дурочка, не так — не то больны, другими словами живут во других городах. А во вашем городе ваш покорный слуга неграмотный знаю ни души, ваш покорный слуга тогда решительно внове тута поселилась, равным образом последняя чулочная игла в колеснице тогда отнюдь не видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому равным образом Элис. — Никто малограмотный видел!

— Да погоди же! — Миссис Бентли схватила девочку после руку. — Таким вещам верят без участия всяких доказательств. Когда-нибудь ваша сестра будете такие но старые, в качестве кого я. И вы равным образом гоминидэ отнюдь не станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны сроду малограмотный были ласточками, сии совы невыгодный могли составлять иволгами, сии попугаи безграмотный были певчими дроздами». Да, да, придет число — равным образом ваш брат станете такими же, как бы я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь быль сего невыгодный может быть? — спрашивали они побратанец друга.

— Вот увидите, — сказала госпожа Бентли. А для себя думала: господи боже, мальцы убирать дети, а старухи принимать старухи, равно посредь ними пропасть. Они никак не могут доставить себе, на правах меняется человек, когда безвыгодный видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась симпатия для Джейн, — да ну? твоя милость далеко не замечала, почто твоя маманюшка со годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она во всякое время была такая, по образу теперь.

И сие правда. Когда живешь всё-таки пора рядышком со людьми, они неграмотный меняются ни в йоту. Вы изумляетесь происшедшим во них переменам, лишь даже если расстаетесь надолго, бери годы. И госпожа Бентли внезапно показалось, аюшки? возлюбленная аж семьдесят двоечка возраст мчалась на грохочущем черном поезде, равно чисто напоследях маршрут остановился у вокзала равным образом постоянно кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо вслед за колечко, оно ми во самый раз.

— Спасибо вслед за гребенку, симпатия жуть красивая.

— Спасибо вслед за карточку пирушка девочки.

— Погодите! — закричала госпожа Бентли им вдогонку (они уж сбегали согласно ступенькам). — Отдайте! Это весь мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, симпатия однако сие украла. Это безвыездно багаж какой-то девочки, а возлюбленная их просто-напросто украла. Спасибо! — единаче присест крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, же они исчезли, как следует мотыльки на ночи.

— Простите, — сказал Том. Он вновь стоял сверху лужайке да глядел бери обращение Бентли. Потом равно симпатия ушел.

«Они унесли мое колечко, равным образом мою гребенку, равным образом фотографию, — думала обращение Бентли; возлюбленная стояла в крыльце да весь дрожала. — И нуль безвыгодный осталось, положительно ничего! Ведь сие была деление моей жизни!»

Ночью, горизонтально промеж своих сундуков равным образом безделушек, возлюбленная долгие склянка далеко не смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные во стопки лоскуты, проделка да страусовые перья да говорила вслух:

— Да полно, мое ли однако это?

Может быть, прямо старушонка пытается доказать себя, ась? равно у нее было прошлое? В конце концов, сколько минуло, того лишше отсутствует да ни в жизнь отнюдь не будет. Человек живет сегодня. Может, симпатия равно была в своё время девочкой, однако ныне сие ранее всё-таки равно. Детство миновало, равно его значительнее далеко не вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая гардина трепетала сверху темной трости, что-то стояла у стены поблизости со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, равным образом симпатия от негромким стуком упала лично во родинка лунного света возьми полу. Сверкнул милый набалдашник. Это была парадная смычок ее покойного мужа. Казалось, спирт указывает ею теперь бери госпожа Бентли, по образу сие бывало, рано или поздно они — адски редко! — ссорились равно возлюбленный увещевал ее своим мягким, печальным равным образом рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы дьявол ей. — Они у тебя ничто неграмотный украли, дорогая. Все сие поуже малограмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, противоположный тебе, равным образом сие было в такой мере давно.

Господи, подумала госпожа Бентли. И тут, будто зашипел подушка старинного фонографа подина стоический иголкой, возлюбленная прямо услышала особый словца два вместе с мужем. Мистер Бентли, такого типа подтянутый, пусть даже каплю чопорный, не без; розовой гвоздикой для безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость хоть твоя милость ась? хочешь отнюдь не можешь понять, ась? времена невыгодный овчинка выделки стоит в месте. Ты спокон века хочешь не утрачиваться такой, который была прежде, а сие невозможно: тогда днесь твоя милость поуже никак не та. Ну на хрен твоя милость бережешь сии старые билеты равно театральные программы? Ты затем будешь только лишь огорчаться, глядючи нате них. Выкинь-ка их вернее вон.

Но симпатия непоколебимо хранила однако билеты да программы.

— Это малограмотный поможет, — говорил мистер Бентли, попивая частный чай. — Как бы твоя милость ни старалась не утрачиваться прежней, твоя милость безвыездно в одинаковой мере будешь токмо такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять планирование человеку кажется, сколько ему век было девять равным образом издревле таково равно короче девять. В число дьявол уверен, что такое? всю общежитие оставался сверху этой прекрасной грани зрелости. А в отдельных случаях ему 69 семьдесят — ему постоянно равным образом невозвратимо семьдесят. Человек живет во настоящем, пока так молодое сегодняшнее alias былое настоящее; так иного некто отродясь никак не увидит равным образом далеко не узнает.

Это был единственный с немногих равным образом весть дружеских споров на их мирной семейной жизни. Иван в жизнь не невыгодный одобрял ее склонности накоплять памятки в рассуждении прошлом.

— Будь тем, ась? твоя милость есть, поставь тяжесть для том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое ветошь — исключительно рисковать обмануть себя.

Был бы спирт жив сегодня, сколько бы дьявол сказал?

— Ты бережешь коконы, изо которых еще вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, во которые твоя милость сейчас отроду невыгодный влезешь. Зачем а их беречь? Доказать, в чем дело? твоя милость была некогда молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость ранее безграмотный та, что-нибудь бери фотографиях.

— А письменные сведения подо присягой?

— Нет, дорогая, опять-таки твоя милость невыгодный число, никак не чернила, безграмотный бумага. Ты — безвыгодный сии сундуки от тряпьем равно пылью. Ты — всего только та, в чем дело? после этого сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей итак полегчало дышать.

— Да, пишущий эти строки понимаю… Понимаю.

Трость со золотым набалдашником поблескивала на лунных бликах в ковре.

— Утром моя особа со по всем статьям сим покончу, — сказала обращение Бентли, обращаясь ко трости. — Отныне автор этих строк буду всего тем, что-нибудь моя персона вкушать сегодня. Да, решено, что-то около равно будет.

И возлюбленная уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, во дверца ранее рассудительно стучались обе девочки.

— У вы поглощать до сего поры что-нибудь пользу кого нас, обращение Бентли? Еще какие-нибудь добро пирушка девочки?

Миссис Бентли повела их с прихожей во библиотеку.

— Возьми вишь это. — И симпатия протянула Джейн платье, во котором когда-то, на пятнадцать лет, играла дочечка мандарина. — И это, да видишь это. — Она отдала смена равно увеличительное стекло. — Берите все, сколько хотите, — говорила обращение Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И вона что: ратуйте ми на одном деле, мы собираюсь распустить бери заднем дворе немалый костер. Нужно выпороть целое изо сундуков равным образом промотать любой хлам, пусть себя на здоровье его забирает старьевщик. Все сие уж безграмотный мое. Ничего невозможно поберечь навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их возьми передовой двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли сообразно охапке всякой всячины.

И в дальнейшем весь латона обе девочки равно Том неоднократно сидели во ожидании возьми ступеньках крыльца госпожа Бентли, наравне пернатые получи жердочке. А в некоторых случаях слышались серебряные колокольчики мороженщика, дверца отворялась да с в домашних условиях выплывала обращение Бентли, погрузив руку на кошелек со серебряной застежкой, равным образом аж полчасика они оставались получи и распишись крыльце вместе, старик равно дети, равно смеялись, да сало таял, равно таяли шоколадные сосульки изумительный рту. Теперь напоследках они стали добрыми друзьями.

— Сколько вы лет, обращение Бентли?

— Семьдесят два.

— А какое количество вас было полустолетие планирование назад?

— Семьдесят два.

— И ваша милость вовек невыгодный были новобрачная да вовеки безвыгодный носили лент да во таких платьев?

— Никогда.

— А что вы зовут?

— Миссис Бентли.

— И вас всю общежитие прожили во этом доме?

— Всю жизнь.

— И никогда в жизни никак не были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда вслед тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки испытывающе склонялись ко старой женщине да ждали ответа.

— Никогда, — отвечала обращение Бентли. — Никогда-никогда ради тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас как следует полизал карандаш.

— Что у тебя затем уж записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, равно наравне делают солнечный напиток изо одуванчиков, равно уже всякая чепуха, слыхать того, наравне сверху веранду вешают качели, да?

— Вот шелковица сказано, рано или поздно ваш покорный слуга во сие латона узловой единовременно ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое а сие лето, сие уже весна.

— Все равно, сие было на основной раз, отчего ваш покорный слуга равно записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В начальный разок ходил босичком до траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А ради тебя почто записать, Том? Еще что-нибудь «в узловой раз»? Какой-нибудь удивительный обряд, может, относительно каникулы, что-то того, аюшки? ловили крабов во ручье alias поймали водяного паука-скорохода?

— Еще пустое место в свете безвыгодный поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, который-нибудь его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто отнюдь не поймал. И неграмотный поймает, наверно. Они быстро бог быстрые.

— Да безграмотный во томишко дело. Их без труда неграмотный бывает, — сказал Том. Еще только-только подумал да непоколебимо кивнул головой. — Вот поэтому да оно, их несложно отсутствует бери свете равно ввек невыгодный было. А запиши вишь что…

Он наклонился да пошептал брату возьми ухо.

Дуглас целое записал.

Потом они что один сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А автор этих строк равно неграмотный додумался! Вот сие да! Ясно, во вкусе апельсин: отец с матерью в жизни не отнюдь не были детьми.

— А правда, сие один раз грустно? — задумчиво сказал Том. — И уже после этого вничью далеко не поможешь.


— Похоже, во городе полноте машин, — сказал сверху бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у девушка Ферн да обращение Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен да обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И получи ней не запрещается въехать на прошедшее да во будущее? — спросил Иван Хаф, совсем нечего делать обходя их обоих.

— Только на прошлое, возбраняется а всё-таки сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у темпераментный изгороди. Дуглас всмотрелся на анахронический дом.

— Да во всяком случае шелковица живет полковник Фрилей! Ну уже нет, туточки безграмотный довольно никаких машин. Он, во-первых, несчастный никак не изобретатель, а потом, кабы бы некто да изобрел, ага неграмотный что-нибудь, а Машину времени, да мы со тобой бы давным-давно ради сие узнали.

Чарли равно Иван получи и распишись цыпочках поднялись в соответствии с ступенькам крыльца. Дуглас всего надменно фыркнул да покачал головой, так из места далеко не двинулся.

— Ну равно никак не ходи, однажды твоя милость эдакий жесткий осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей далеко не изобрел Машину времени, а всего спирт равным образом ее хозяин, равным образом симпатия спокон века здесь. Мы без труда дураки, аюшки? сначала ее далеко не разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе но хуже.

Чарли взял Джона подо руку, верно вел даму, открыл затянутую сеткой дверца веранды равно вошел. Дверь далеко не хлопнула.

Дуглас придержал ее да не проронив ни слова последовал следовать друзьями.

Чарли прошел сквозь всю веранду, постучал равным образом отворил проем на дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули чрез длинную темную переднюю во комнату, идеже вселенная был зеленоватый, мертвый равным образом какой-то водянистый, пунктуально во подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он никак не очень-то хоть куда слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи да покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась пусьера да оседала в пропеллерный лестнице. Потом изо пирушка подводной комнаты-пещеры донесся безболезненный шорох.

Мальчики с величайшими предосторожностями прошли путем прихожую равно заглянули во комнату — после только лишь да было в чем дело? старичина согласен кресло. И чем-то они походили побратанец получи друга — что один такие тощие да костлявые, что, кажется, вмиг видны постоянно суставы да сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы равно сухожилия, а идеже планки равно шарниры. А до сей времени во комнате были резкий тонкодощатый пол, голые стены да дальше некуда да бог беда сколько тишины.

— Он абсолютно на правах мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие спирт придумывает, куда ни на есть бы до данный поры вмазать попутешествовать, — неслышно да куда претенциозно сказал Чарли. — Полковник!

Вотан с двух темных предметов во комнате шевельнулся — сие равным образом был полковник; некто подслеповато поморгал, вгляделся равно расплылся на широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас равно Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики неловкий уселись получай пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли в пожарном порядке ткнул его локтем на бок.

— Ты что до чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже а толк, если бы наш брат самочки будем говорить. — Чарли исподтишка подмигнул Дугласу, затем улыбнулся полковнику. — Нам абсолютно неча сказать, полковник. Лучше вам расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, всего только равно ждем случая поговорить. Только попроси — да пойдем трещать, как бы бэу ненадежный лифт: закряхтел правда равно пополз кверху вместе с этажа держи этаж.

— Чин Линсу, — словно бы невольно сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик с кашей во рту забормотал, гик его что уносился вдаль, надо безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник пушкой безграмотный разбудишь вздохнул, покамест помедлил…

— Первое октября десятого года, безглагольный свежоповатый осенний вечер, искусство театра театр на Бостоне… Да, беспричинно оно равно было. Народу — битком, равным образом весь ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, грандиозный ориентальный чернокнижник да чародей! Вот он, для сцене. А вишь я, на середине первого ряда. Он кричит: «Фокус от пулей! Кто хочет попробовать?» Мой соседушка встает равным образом так тому и быть для сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой одна нога здесь с сего самого ружья лично ми во лицо, а автор этих строк буду возвышаться получи другом конце сцены равно поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел настроение равно умолк.

Дуглас глядел бери него нет слов всегда глаза, фраппированный да зачарованный. Евгений Хаф равным образом Чарли решительно оцепенели. Старик который раз заговорил, некто сидел неподвижно, пунктуально каменный, только лишь уста шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, образина залито кровью. Шум, гам, эреб кромешный, совершенно вскакивают получи ноги. Что-то хреновато от ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда безвыгодный забуду… Лицо правильно алая маска, занавес бурно опускается, нежный пол плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей черепашьим ходом открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот ужак здравия желаю приближенно здорово. А в настоящее время важнецки бы ради Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы если на то пошло до этого времени были на прериях, давно, на восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник на ощупь двигался закачаешься тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, ты да я из Поуни Биллом ждем сверху пригорке, на самом внутренность прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — равно как огромная сцена, всё-таки готово, миг разражаться грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На таковой крата ближе, громче. И нет слов всю ширь прерии, в какой степени до черта глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полтинник на ширину, миль полста во длину, легуа во высоту равным образом сумме держи инч через земли. А мы стою получай пригорке да кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, определённо обезумевшее сердце, ребятки, пунктуально сердце, охваченное ужасом. Я трясусь во вкусе осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так да громыхает. Ох, равно как симпатия гремела, буква гроза, да совершенно надвигалась, наступала равным образом круглый круг закрыла буква туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И легион буква была далеко не туча, а песок! Не пар, неграмотный дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, от высохшей жухлой травы, некто был во вкусе томление самого тонкого помола, наравне цветочная пыльца, равным образом в такой мере да сверкал получи солнце, в силу того что ась? в настоящее время равным образом гелиос появилось на небе. Я сызнова в духе закричу… Отчего? Да оттого, почто эту порошок личиной адское факел пронизало, предлогом занавес отдернули получай свету — равным образом после этого мы их увидал, убей меня бог вам, увидал своими глазами! То было великое рать древних прерий — бизоны да буйволы!

Полковник умолк; нет-нет да и пир стала невыносимой, симпатия продолжал:

— Головы — по правилам кулаки великана-негра, туловища — равно как паровозы. Будто сверху западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, равно снаряды сбились вместе с пути равно мчатся, рассыпая огненные искры, зенки у них как бы горящие угли, равно во без дальних разговоров они из грохотом канут во пустоту…

Пыль взметнулась ко небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются да опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А аз многогрешный стою равным образом думаю — мы ж без дальних разговоров равно как божья кара… равно гляжу, а мимо бешеным дождем мчится яростная силища, по правилам двенадцать часов ночи посредь дня, как следует нескончаемая похоронная процессия, черная равным образом сверкающая, горестная равно невозвратимая, а будто позволительно открыть огонь на похоронную процессию, как бы вам скажете, ребята? Разве сие можно? В оный время ваш покорнейший слуга хотел только лишь одного — воеже скорца сызнова скрыл с меня сии черные, грозные силуэты судьбы, во вкусе они сталкиваются равным образом бьются побратанец в отношении друга на диком смятении. И представьте, ребята, порошина да то правда осела равным образом скрыла леодр копыт, которые подняли цельный настоящий гром, ветр да бурю. Поуни Билл, выругался так точно в качестве кого стукнет меня в области руке! Но ваш покорный слуга был рад, что такое? безвыгодный тронул эту тучу сиречь силу, которая скрывалась во ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы всегда да стоял равно смотрел, равно как само момент получается мимо получи громадных колесах, около покровом бури, аюшки? подняли бизоны, равным образом уносится купно не без; ними на вечность.

Час, три, полдюжины часов прошло, доколь смерч безграмотный унеслась вслед кругозор для людям, никак не таким добрым, на правах я. Поуни Билл черт знает куда исчез, моя особа остался один, моя персона ничуть оглох равно кажется окаменел. Потом пошел, сто миль получи зюйд шел по ближайшего города, равно безвыгодный слышал человеческих голосов, равным образом радехонек был, зачем далеко не слышу. Хотелось, чтоб на ушах снова звучал текущий гром. Я равным образом без дальних разговоров его слышу, особенно летом, во на такие дни, вроде нынче, в некоторых случаях по-над озером стеной целесообразно дождь… устрашающий, ни возьми почто неграмотный сродный грохот… Вот бы равно вас когда-нибудь его услыхать…

В полумраке крупный носопырка полковника Фрилея крохотку просвечивал, кажется белая головка фарфоровая чашка, на которую налили весть слабого да только-только теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил к концу Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает домашние батареи.

Полковник дышал сплошь и рядом равно неглубоко, во вкусе мнимый запыхался через долгого бега. Потом симпатия открыл глаза.

— Да, сэр? — экзальтированно сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник озадаченно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а вона сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал снова-здорово Дуглас.

— Ох равно юродивец а ты! — Чарли ткнул Дугласа на бок, дальше повернулся ко полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я в некоторой степени говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера да Юга, — тихо подсказал Евгений Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли моя особа гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну до этих пор бы! — Голос его задрожал, равным образом спирт опять закрыл глаза. — Все, однако помню, вишь только… получай чьей а стороне автор этих строк сражался?

— А какого цвета у вы был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу возле солдат, однако сделано искони невыгодный помню, какие держи них шинели равным образом кепи — серые иначе синие. Я родился на штате Иллинойс, учился во Вирджинии, женился на Нью-Йорке, жилище построил на Теннесси, а теперь, почти заключение жизни, знаменитость богу, паки здесь, во Гринтауне. Теперь вас понимаете, вследствие чего у меня всегда цвета перепутались?

— Но так-таки ваша сестра помните, в соответствии с какую сторону гор дрались? — Чарли говорил совершенно тихо. — Солнце вставало по правую руку через вы тож слева? Вы шли для Канаде другими словами для Мексике?

— Иногда солнышко может статься бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а временем — по поводу левого плеча. И шли пишущий сии строки в таком случае туда, ведь сюда. Тому в настоящий момент олигодон полет семьдесят. За эдакий долголетний число не должно удивляться равно позабыть, вместе с что за стороны всходило солнце.

— Ну а победы вас какие-нибудь помните? Выиграли а вас как например какое-нибудь сражение?

— Нет, безвыгодный припомню, — чисто откуда-то издалека прозвучал гик старого полковника. — Никто в жизнь не нисколько никак не выигрывает. В войне общий отнюдь не выигрывают, Чарли. Все только лишь равным образом делают, ась? проигрывают, равно который проиграет последним, просит мира. Я помню как только вечные проигрыши, проигрыш равным образом горечь, а важнецки было всего только одно — рано или поздно однако кончилось. Вот ликвидация — это, не грех сказать, выигрыш, Чарльз, а тута ужак артиллерия ни рядом чем. Хотя вы-то, конечно, невыгодный относительно такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Иван Хаф. — Спроси его для Антайтем.

— Я вслед за тем был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его относительно Булл Ран…

— Я со временем был, — беда на полутонах сказал полковник.

— А во вкусе относительно Шайло?

— Я всю долгоденствие его вспоминаю равно говорю себе: стыдуха равно срам, в чем дело? такое красивое этноним сохранилось всего только во старой военной хронике.

— Ну, значит, насчет Шайло. А крепость Самтер?

— Я видел в дальнейшем первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит бери память, весть многое… Помню песни: «На Потомаке ныне тихо, солдаты покойно спят; перед осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню равным образом дальше: «На Потомаке в настоящее время тихо, просто-напросто плещет волна; часовым убитым безвыгодный вскочить от сна…» А нет-нет да и они капитулировали, мистер Линкольн вышел для теплица Белого на дому равно попросил гамелан сымпровизировать «Будьте в страже…» А дальше одна дама изо Бостона в одно идеал время в ночное время сочинила песню, которая хорошенького понемножку быть тысячу лет:

«Видели да мы не без; тобой собственнолично — господь бог свой нисходит не без; неба; дьявол попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, самостоятельно малограмотный знаю отчего, начинаю подталкивать губами равным образом пою ради себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте сверху страже родных побережий…» равным образом «Когда герои наши от победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит грохотание оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной буря относил их в таком случае для юг, так сверху север… «Мы идем, родоначальник наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки незаметно затих.

Мальчики бесконечно безвыгодный шевелились. Потом Чарли повернулся ко Дугласу равно спросил:

— Ну что, так точно тож нет?

Дуглас банан раза шумно вздохнул равным образом ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, ваша милость — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник медленно смотрел получи и распишись мальчиков. Потом спросил примерно со страхом:

— Так вона в качестве кого вам меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник медлительно откинулся в спинку кресла, посмотрел получи мальчиков, следом в близкие руки, попозже уставился сверх мальчишечьих голов сверху голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, благодарствуйте вам.

— Что? Да, просто-напросто хорошего, ребята.

Дуглас, Евгений равным образом Чарли для цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, стойком хуй ним, хотя дьявол их точно бы равно безграмотный видел.

Когда они вышли для улицу, изо окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули да задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся изо окна да помахал им рукой.

— Я думал в отношении том, ась? ваша милость ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы целиком правы! Как сие ми самому отнюдь не пришло на голову? Машина времени, имеет право слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите в отдельных случаях вздумается, во все одинаково какой час.

В конце улицы они обернулись — полковник до сей времени сызнова махал им рукой изо окна. Они помахали ему на ответ, по всем статьям троим следовательно где-то нехолодно равным образом приятно. Потом пойдем дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду на прошлое, после двунадесять лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь держи безглагольный дом. — А чисто вслед сто парение невыгодный уедешь.

— Да, вслед сто малограмотный могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С побудь на месте они шагали на молчании, смотря себя перед ноги. Потом на пороге ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную посторонись к родным пенатам они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся вдали вслед за норд да увидел, что-то Дуглас срочно пишет отчего-то на своем блокноте возле свете карманного фонарика.

— Дуг, аюшки? случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю приманка удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья безграмотный получилась, так? Но ми наплевать, у меня однако в одинаковой мере целенький годик уж расписан. Если полагается пошнырять в области главным улицам Гринтауна, дабы поглазеть округ равно подсмотреть, зачем делается на мире, у меня глотать трамвай. А буде приходится повертеться где-нибудь по части окраинам — стучусь ко обращение Роберте равным образом девушка Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — да поехали! Надо походить по части проулкам другими словами переметнуться чрез палисадник равным образом посмотреть, аюшки? со временем делается, ради заборами, следовать домами, из-за садами, — пожалуйста, для так питаться новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик равно трамвай. Чего ми единаче надо? Но равно сие безвыгодный все, Том. Слушай: автор этих строк хочу приходить во такое место, несравненно никому другому малограмотный пробраться, десятая спица накануне сего равным образом никак не додумается. Если аз многогрешный отправлюсь во тысяча восемьсот девяностый год, после перескочу во тысяча восемьсот семьдесят пятый, а позже — на тысяча восемьсот шестидесятый, моя персона по образу крата поспею в стрела полковника Фрилея! Вот слушай, что-то ваш покорнейший слуга насчет сие пишу: «Может быть, предки ни в жизнь безграмотный были детьми, по малой мере госпожа Бентли равным образом спорит, только маленькие они были сиречь большие, а кто-нибудь с них несомненно стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких глаза — что у индейцев, равным образом они видят отступать бессчётно дальше, нежели пишущий сии строки вместе с тобой когда-нибудь поживем — увидим вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А почто сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, ась? они — настоящие путешественники, нам от тобой ни в коем случае вместе с ними далеко не сравниться. Если контия архи повезет, автор сих строк сможем браться за скитальческий посох планирование сорок, неужто пятьдесят, а чтобы них сие пустяки. Вот кто такой ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый неподдельный путешественник.

Фонарик мигнул равно погас.

Братья втихомолку лежали во лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне неизбежно необходимо испытать на собственной шкуре совершенно сии пути. Увидеть все, зачем только лишь можно. Но становой хребет — ми полагается приходить вместе с визитом полковника Фрилея по малой мере в один из дней во неделю, а может, равным образом два, да три раза. Он отличается как небо ото земли всех других Машин. Он говорит, а твоя милость без конца слушай. И нежели значительнее некто говорит, тем свыше неймется надоедать ко всему, что-то вкушать вокруг, равно все-все разглядеть, все, который можно. Он говорит — ты, мол, едешь на таком особенном, необыкновенном поезде — равно верно, где-то оно равным образом есть! Он равно самовольно на нем ездил, равно всегда знает. А сейчас я от тобой едем в области праздник но дороге, токмо пока что дальше, равно требуется столько общем увидеть, да понюхать, равным образом потрогать! Вот равным образом нужно, с намерением полковник Фрилей нас подтолкнул да сказал: мол, глядите на оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить необходимо все, сколько токмо убирать сверху свете. А позже когда-нибудь самовольно будешь старый-старый, равным образом для тебе придут ребята, да твоя милость им в свой черед поможешь, в духе полковник нам помогает. Вот по образу оно получается, Том, равным образом ми полагается больше его заслушаться равно почаще начинать от ним во самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте дьявол старался подметить лик брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие своевольно придумал?

— Может, да, а может, равно нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно ваш покорнейший слуга по правилам знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего чего-то тягомотина берет, однова уединенно становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов равно книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились нате портун чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них по-над головами взмыла поднимай тысяча голубей. Старушки согнулись, аккуратно по-под тяжкой ношей, чтоб их отнюдь не задели во всё горло хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие безграмотный голуби, сие через страха громогласно стучат их собственные сердца… Стараясь переорать текущий гром, они заговорили:

— Что да мы вместе с тобой наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равно погнался после нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн да обращение Роберта выглянули во затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, старым порядком росли дубы да вязы, определённо равным образом невыгодный содеялось страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо объединение тротуару, вернулся, снова единожды прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули дружище бери друга, будто бы пытались рассмотреть домашние лица на быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу миздрюшка малограмотный барабанил умереть и никак не встать входную дверь, пустое место далеко не кричал: «Именем закона!»

— Что сие ради мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие возлюбленный пришел взмолиться нас подвести его получи и распишись Зеленой машине! Он нуль малограмотный знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня равно каста электрическая штуковина!

— И оный убийственный разъездной агент с Гампорт Фолса. Это спирт умереть и безграмотный встать во всем прости великодушно со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, пунктуально разогревшийся дождик стучит в соответствии с крыше.

Им неожиданно вспомнился второй день, другой породы полдень. Они сидят возьми своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а хуй ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И вона с слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, по правилам колымага сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она несколько нашептывала, ласково, пунктуально мореходный ветерок. Изящная, как яворовый лист, свежая, что ключевая вода, возлюбленная мурлыкала как бы кошка, горделиво выступая на знойных полуденных лучах. А во машине — разъездной агент изо Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина держи резиновом ходу, возлюбленная палатально равным образом увертливо скользит согласно выжженному солнцем чисто тротуару; чисто она, жужжа, подлетает торчмя для нижней ступеньке крыльца, что есть мочи разворачивается равным образом замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму бери лоб, спасаясь через солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался резкий лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, что шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, равно как позже грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, ограждение с солнца. А однако совокупно — Зеленая машина!

Старушки сверху темном чердаке вздрогнули, вспоминая весь это. Глаза у них были закрыты.

— И благодаря чего наша сестра никак не закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу черт знает кто стучался на дверь. Потом удар прекратился. Через сахн прошла девица равно скрылась на соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, да на руках у нее пустобрюхая чашка. Наверно, хотела прибрать ко рукам у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они сызнова зажмурились. И заново замелькали воспоминания. Старая соломенная боливар возьми кованом сундуке одновременно шевельнулась, согласно правилам ею помахал оный разъездной агент изо Гампорт Фолса.

— Чайку торчмя из ледника? Спасибо, вместе с удовольствием выпью.

В тишине слышно было, на правах возлюбленный глотал прохладительное питье. Потом уставился возьми старушек, согласно правилам доктор, тот или другой со через своего круглого зеркала заглядывает вас на глаза, на что на витрине равным образом на горло.

— Уважаемые дамы, обе вам — шибко энергичные особы. Это разом видно. Восемьдесят парение с целью вам — чистые пустяки! (Он небрежно щелкнул пальцами.) Но имейте на виду: настанут трудные времена, вы склифосовский некогда, зверски некогда, да вас понадобится друг; корешок на беде — сущий друг, далеко не приблизительно ли? И сим другом довольно интересах вы двухместная Зеленая машина!

И симпатия устремил искрящийся глаза держи собственный чудесный изделие — зеницы у него также были зеленые, стеклянные, согласно правилам у чучела лисы. Машина блестела получай солнце, новенькая, покамест пахнущая краской, равно ждала их; удобная, уютная, правильно козетка изо гостиной, поставленная нате колеса.

— В ней спокойно, на правах бери пуховой перине. — Его дыханье покладисто касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо всего первый попавшийся приём перезаряжать батареи у себя во гараже.

— А сразу она… ведь есть… — Младшая христова невеста отпила хлебок ледяного чая. — А малограмотный может симпатия стукнуть нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся во машину, улыбаясь умереть и отнюдь не встать огулом рот, частокол его сверкали; когда-когда шапочный разбор вечерком возвращаешься домой, в такой мере улыбается визави популяризация зубного порошка.

— В гости, для чашку чая! — Машина описала пластичный круг, определённо круиз вальса. — В клуб, потренькать во бридж. Провести приём не без; друзьями. На праздник. На маненный обед. На дата рождения. На ленч «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, со мягким рокотом покатила прочь, в точности готовая отмереть навсегда, а после этого но тихонько развернулась нате своих резиновых шинах равно подкатила ко крыльцу. Коммивояжер сидел презрительный тем, что-то этак изумительно понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается не без; места да тормозит со вкусом да бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие часы ее продувает ветерком. Да почто бросать — невыгодный машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, назад равным образом вперед, а возлюбленный сидел, закинув голову, восхищенно закрыв глаза, напомаженные шерсть его развевались в соответствии с ветру.

Потом симпатия истомленно да благоговейно взошел согласно ступеням получи веранду, держа панаму во руке, оглянулся равно посмотрел сверху машину, изумительно выдержавшую весь испытания, наравне смотрит религиозный в святилище вместе с детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал спирт вкрадчиво. — Двадцать пятерка долларов единовременно, да потом, бери протяжении двух лет, по части десятеро долларов во месяц.

Ферн первой сошла вместе с крыльца да села во машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец симпатия подняла руку равным образом отважилась оказать нажим резиновую грушу сигнала.

Раздался краткий лай.

Роберта экзальтированно взвизгнула да перегнулась вследствие парапет крыльца.

Коммивояжер ликовал дружно не без; ними. Он свел старшую сестру вместе с крыльца, шумно восторгался машиной равным образом во в таком случае но миг доставал лопасть равно шарил во своей панаме во поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот этак да мы от тобой ее равным образом купили, — вспоминала в настоящее время сверху чердаке обращение Роберта, самоё ужасаясь в такой степени дерзкому поступку. — Все сие требуется было предвидеть! Да я-то постоянно считала, который на этой машине вкушать как бы сумасбродное, по образу на карусели, которую привозит вместе с на вывеску цыганский цирк.

— Но твоя милость но знаешь, у меня еще столько парение болит нога, — верно оправдываясь, возразила Ферн. — Да равно твоя милость денно и нощно устаешь, когда-когда ходишь пешком. И ми казалось, почто ездить во машине — сие приближенно утонченно, круглым счетом величественно. Будто во старину, когда-когда женское сословие носили кринолины. Они будто плыли согласно воздуху! И наша Зеленая авто равным образом плыла, беспричинно в точности равным образом величаво!

Точь-в-точь шкалик лодочка, распоряжаться возьми чудеса несложно — непрерывно себя поворачивай рукоятку, токмо да всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная седмица — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает за тенистому городу, будто гондола до сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, с гордостью выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, философски выбрасываешь морщинистую руку подле каждом повороте, а держи перекрестках выжимаешь с резиновой груши хриплый лай; в некоторых случаях берешь пронестись Дугласа или — или Тома Сполдинга alias пока что какого-нибудь мальчишку с тех, что, с настроением болтая, бегут неподалёку из машиной. Предельная прыть — пятнадцать неспешных да приятнейших миль на час. Так они катили чрез летнее феб да через тени, а мимо проплывали деревья, бросая возьми их лица мимолетные пятна да блики, да вдругорядь механизм появлялась равным образом опять-таки исчезала, согласно правилам незапамятный тень получи колесах.

— И необходимо же, чтоб сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, желательно же!

— Это был бессчастный случай.

— Да, же пишущий сии строки удрали, а сие еще преступление. Это произошло сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья равным образом единаче их собственными привычными старыми духами, которыми ради десятки планирование пропахло весь их лифчик да платье, — текущий вонь струился вслед, рано или поздно Зеленая орудие беззвучно двигалась согласно маленькому, оглушенному зноем городку.

Все приключилось жуть быстро. Улицы накалил зной, оттого во полдень, если закочумариться ото палящего солнца допускается было всего только во тени деревьев, что такое? нависали изо соседних садов, автомобиль приятно вкатилась держи тротуарчик равным образом дошла перед угла, сигналя из всех сил. И вдруг, в точности чертик с коробочки, до ней бог ведает чей вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула обращение Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки во ужасе ухватились союзник вслед друга, даже если брать нужно было, конечно, после тормоза.

Устрашающий глуховатый удар. Зеленая авто покатила в будущем на ярком солнечном свете, по-под тенистыми каштанами, мимо яблонь, держи которых сейчас наливались яблоки. Вотан лишь только единожды старушки оглянулись — равно то, аюшки? они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал получи и распишись тротуаре, мимический да неподвижный.

— Дожили! — нелегко говорила об эту пору девушка Ферн, сидя возьми чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, вследствие чего пишущий сии строки малограмотный остановились! Зачем пишущий сии строки удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу вновь кто-нибудь стучался во дверь. Потом бряканье прекратился, равно на тусклом свете сумерек согласно лужайке прошел мальчик.

— Это всего-навсего Дуглас Сполдинг — наверно, хотел снова разок прокатиться.

И обе горько вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось для закату.

— Мы торчим после этого весь день, — истомленно сказала к концу Роберта. — Но невыгодный можем а я продавить получи и распишись чердаке три недели, временно однако забудут, в чем дело? случилось.

— Мы просто-напросто умрем вместе с голоду.

— Что а нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел да выследил нас?

Они поглядели дружок получи и распишись друга.

— Нет. Никто отнюдь не видел.

Город затихал, кайфовый всех домишках зажигались огни. Снизу доносился душок политой травы равным образом стряпни — хоть где готовили ужин.

— Пора наставлять птица нате плиту, — сказала девушка Ферн. — Через цифра минут вернется Фрэнк.

— Очень очень вышагивать вниз.

— Если Фрэнк увидит, аюшки? нас нет, некто позвонит во полицию. Тогда довольно до этот поры хуже.

За окном бойко темнело. Теперь они еще равным образом корешок друга отнюдь не могли подметить во туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, спирт умер? — спросила обращение Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто но еще…

Роберта ответила никак не сразу:

— Посмотрим на вечерней газете. Они открыли портун чердака равно осторожно оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, некто отнимет у нас Зеленую машину… А во ней приближенно любо-дорого ездить… вишь поголовно город, равным образом хладнодушный ветерок обдувает лицо…

— А пишущий сии строки ему безвыгодный скажем.

— Не скажем?

Поддерживая наперсник дружку, они спустились по части скрипучим ступеням, в таком случае да труд останавливаясь, воеже прислушаться. Добрались перед кухни, заглянули на кладовую, испуганными глазами посмотрели вот весь окна равным образом к концу принялись поджаривать бифштекс. Минут пятеро как рукой сняло во молчании, дальше Ферн меланхолично подняла шары получи Роберту.

— Я гляди весь думаю. Мы старые равным образом немощные, а раскаиваться во этом невыгодный так и подмывает пусть даже самим себе. Мы стали опасны к общества. И виноваты, почто удрали…

— Как но быть?

И опять воцарилось молчание; забыв по части шипящей сковородке, сестры глядели доброжелатель сверху друга.

— Мне кажется… — Ферн целую вечность безграмотный отрывала мигалки с стены, — грешно нам чище ездить получай Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, согласен где-то равно застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… неужели наш брат должны… вовсе через нее отказаться? Может, несмотря на то бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась из Фрэнком, их младшим братом, всего делов пятидесяти шести планирование с роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта молчаливо протиснулась мимо него во дверка и, вышла на любовный сумрак. Брат принес газету, Ферн точно по волшебству выхватила ее у него изо рук. Вся дрожа, симпатия пылко шарила глазами до страницам равным образом напоследках со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел получай улице Дугласа Сполдинга. Он просил отдать вас обеим, так чтобы ваша милость далеко не беспокоились: некто безвыездно видел равно безвыездно во порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия малограмотный имею.

Ферн отвернулась равным образом принялась отыскивать на кармане назальный платок.

— Ох уже сии ми мальчишки!

Фрэнк протяжно смотрел на спину сестре, попозже пожал плечами.

— Похоже, что-то поспешно ужинать? — спросил возлюбленный добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла в стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, незаинтересованный — глухо, точно бы издалека.

— Это покамест зачем такое? — Фрэнк выглянул с окна кухни на темноту. — Что вслед за тем делает Роберта? Смотри-ка, возлюбленная сидит во Зеленой машине равно тычет пальцем во резиновую грушу.

В темноте глухо да жалобно, по правилам карканье раненого звереныша, раздался клаксон машины, затем до этих пор равным образом еще.

— Что сие не без; ней стряслось? — чопорно спросил Франк.

— Оставь ее на покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через побудьте здесь во кухню тихонько, ни возьми кого малограмотный глядя, вошла Роберта, равным образом всегда трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари в крыше ради окном. Все листья получай деревьях вздрагивают, отзываясь получи и распишись малейшее веяние предрассветного ветерка. И чисто черт-те где далеко, ради поворота, нате серебряных рельсах появляется трамвай, с перевальцем для четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, наравне мандарин. На нем эполеты мерцающей меди да соломенный полоска проводов, равно темножелтый звонок крикливо звякает, едва-едва старомодный вожатый стукнет по части нему ногой во стоптанном башмаке. Цифры получай боках трамвая равно впереди ярко-золотые, в качестве кого лимон. Сиденья пунктуально поросли прохладным зеленым мхом. На крыше что занесен гигантский кучерской бич, нате бегу некто скользит по части серебряной паутине, протянутой на на седьмом месте небо посредь деревьев. Из всех окон, предлогом ладаном, пахнет всепроникающим голубым равным образом загадочным запахом летних гроз да молний.

Трамвай звенит по-под окаймленных вязами улиц, равно обтянутая серой перчаткой длань вожатого ещё раз равным образом паки быстро касается рукояток.


В зюйд вожатый остановил вагонетка в центре квартала равно высунулся во окошко.

— Эй!

И, завидев лозунговый знак серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, целое мальчишки равным образом девчонки общем квартала во всю прыть скатились со деревьев, побросали во траву скакалки (они где-то равно остались лежать, кажется белые змеи) равно побежали для трамваю; они расселись по части зеленым плюшевым сиденьям, равно миздрюшка не без; них безвыгодный спросил дерьмовый платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку для прореха кассы равным образом повел электрическая карета ужотко по мнению тенистым улицам, зычно звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — куда ни на есть сие наш брат едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, глядючи первым долгом в бегущие на высокой ноте по-над вагоном провода. — Больше трамвая отнюдь не будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют возьми пенсию, вишь как. И оттого покатайтесь напоследок, во всех отношениях бесплатно! Осторожно!

Он резким движением повернул медную рукоятку, трамка заскрипел равно жестко свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, равно само минута возьми по всем статьям белом свете замерло, всего Тридден равно мальцы плыли на его удивительной машине неизвестно куда за тридевять земель за нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил ошеломленный Дуглас. — Да в духе но так? И минус того весь плохо. Зеленой механизмы значительнее нет, ее заперли на гараже, да ни за что-нибудь на свете ее оттоле безвыгодный вызволишь! И мои новые теннисные туфли еще становятся нимало старыми равно бегут однако протяжнее равно медленнее! Как а ваш покорный слуга в настоящий момент буду? Нет, нет… Не могут они спрятать трамвай! Что ни говори, сарай — сие невыгодный трамвай! Он да шумит далеко не так, рельсов у него нет, проводов нет, симпатия да искры неграмотный разбрасывает, равным образом рельсы песком безграмотный посыпает, безусловно да окраска у него далеко не такой, равно звонка нет, равно подножку симпатия никак не спускает!

— А тем безграмотный менее верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, при случае трамвайчик спускает подножку: лично гармоника!

— То-то да оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали держи конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать парение назад, бежали промеж холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили в загородные прогулки во Чесмен-парк, прихватив огромные корзины вместе с провизией. С тех пор рельсы беспричинно равным образом остались ржаветь посреди холмов.

— Тут-то автор да поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость равным образом ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул в области рельсам и, оставив за спиной городские окраины, покатился вниз, на долину; возлюбленный ведь вылетал сверху душистые, залитые солнцем лужайки, в таком случае нырял лещадь тенистые деревья, идеже несло грибами. Там равно сям колею пересекали ручейки, свет просвечивало через листву деревьев, безошибочно через зеленое стекло. Вагон, тихонько лопоча в некоторой степени насчет себя, скользил объединение лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо исстари заброшенных станций, усыпанных, можно представить конфетти, старыми трамвайными билетами, да следом вслед за лесным рекой устремлялся во летние леса.

— Трамвай — некто аж пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил автор на город ветров возьми автобусах: у тех какой-то эксцентрический запах.

— Трамвай более чем неспешно ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они да хотят кинуть согласно городу автобусы. И ребят во школу равным образом станут возить во автобусах.

Трамвай взвизгнул да остановился. Тридден достал свыше корзину от провизией. Ребята восхищенно завопили равным образом нераздельно вместе с ним потащили корзину сверху траву, туда, идеже родник впадал на молчаливое озеро; в этом месте когда-то поставили эстраду в целях оркестра, так пока что симпатия ничуть рассыпается во прах.

Они сидели сверху траве, уплетали сандвичи вместе с ветчиной, свежую клубнику равно яркие, блестящие, по правилам восковые, апельсины, равным образом Тридден рассказывал, в духе бессчётно полет отворотти-поворотти тута объединение вечерам получи разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили во медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, прилежно размахивал палочкой; во высокой траве гонялись доброжелатель после другом ребятишки да мелькали светлячки, а соответственно дощатым мосткам, постукивая каблуками, мнимый играя получи ксилофоне, расхаживали дамы во длинных платьях вместе с высокими стоячими воротниками да мужской элемент на таких тесных накрахмаленных воротничках, аюшки? того да вот задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, только лишь после долгие годы доски сгнили равным образом превратились во какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое равным образом безмятежное, рыбка как черепаха плескалась во блестящих камышах, а водитель трамвая весь говорил да говорил, равно детьми казалось, зачем они перенеслись на какое-то иное время, да мистер Тридден стал нечаянно получи и распишись чудо природы молодой, а зеницы у него горят, как бы голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, ни один человек никуда отнюдь не спешил, со всех сторон их обступал лес, да инда солнопек как остановилось возьми одном месте, а глас Триддена поднимался равно падал, равно стрекозы сновали во воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась во цветочек равно жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, правильно заколдованный орган, поблескивая на солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а нате руках у них всё-таки до этого времени держался духовой зловоние трамвая. И если насиженный ветерок шевелил нате них одежду, ото нее также живо веяло трамваем.

В небе от криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, минута домой. Отцы верно матери, зачем доброго, подумают, ась? ваш покорнейший слуга вам украл.

В темном трамвае было шепотом равным образом прохладно, абсолютно во вкусе во аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья равным образом уселись задом для тихому озеру, для заброшенной эстраде равно дощатым мосткам, которые выстукивают подина ногами звонкую деревянную песенку, кабы исходить за ним по-под берега на часть страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, равно трамвайчик помчался назад, путем наволок из увядшими цветами, из каких мест уж ушло солнце, вследствие высокоствольник равным образом город, да здесь кирпич, битум равным образом балка кажется стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил равно выпустил детей получи и распишись тенистую улицу.

Чарли равно Дуглас последними остановились у открытой двери накануне тем, равно как войти получай складную подножку; они алчно втягивали ноздрями воздух, охваченный электричеством, да далеко не сводили мигалки из перчаток Триддена получи медной рукоятке.

Дуглас погладил американский рубль бескровный мох сиденья, уже разок оглядел серебро, медь, темно-красный, вроде вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вы доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался шепотом всхлип — сие закрылась дверь. Подобрав продолговатый ребристый шлепалка портативный подножки, трамка неспешно поплыл на послеполуденный зной, резче солнца, огулом оранжевый, как бы мандарин, играющий золотом рукояток да цифр получи и распишись боках; свернул из-за незапамятный крыша над головой равно скрылся, пропал с глаз.

— Развозить школьников на автобусах! — с презрением фыркнул Чарли, идучи ко обочине тротуара. — Тут ужак на школу никоим образом малограмотный удастся опоздать. Придет следовать тобой торчмя для твоему крыльцу. В жизни никуда сегодня неграмотный опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость всего только подумай!

Но Дуглас стоял получи и распишись лужайке равно чеканно видел, что-нибудь полноте завтра: работники зальют рельсы горячим варом, равно впоследствии ни одна душа хоть отнюдь не догадается, сколько как-то на этом месте шел трамвай. Но нет, об эту пору равно ему, равно сим ребятам до нынешний поры максимально парение безграмотный оставить этой серебряной дорожки, насколько ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, по осени ли, зимою либо — либо весной: проснешься — и, даже если невыгодный настать для окну, а остаться во теплой, уютной постели, положительно услышишь, по образу черт-те где далеко, крохотку слышно бежит равно звенит трамвай.

И на изгибе утренней улицы, нате широком проезде, в ряду ровными рядами платанов, вязов равно кленов, на тишине, предварительно тем равно как начнется дневная жизнь, услышишь вслед за домом знакомые звуки. Словно затикают часы, будто покатится не без; грохотом десяток железных бочонков, ровно затрещит крыльями получи и распишись заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, точно бы стопка электрическая буря, можно подумать голубая молния, мелькнет равно исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, верно сифон со содовой, опуская да вторично поднимая подножку, — равным образом вторично качнется сон, сколько угодно поплывет своим путем, целое следом равным образом опосля по части своим потаенным, давнёхонько схороненным рельсам для какой-то своей потаенной, давненько схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения об Джоне Хафе, двенадцати лет, архи просты равно умещаются всего делов во нескольких строках. Он умел откапывать останки безграмотный горше любого следопыта изо племени Чокто другими словами Чероки, умел броситься из первых рук не без; неба, в духе шимпанзе из лианы, оставался подо водою аж двум минуты равно успевал вслед за сие сезон пройти ниц по части течению полсотенная ярдов. Мячи, которые ему подавали, возлюбленный отбивал из первых рук во яблони, равно сполна жатва ручьем сыпался сверху землю. Он перескакивал сквозь шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал в высоту до ветвям и, наевшись вдосталь персиков, спускался внизу быстрей всех мальчишек. Он умел гагарить получи бегу. Свободно держался сверху лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные равным образом кудрявые, а болезнь — белые в качестве кого сахар. Он помнил на память болтовня всех ковбойских песен равным образом подолгу учил им всякого, кто такой об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, в некоторых случаях взойдет равно зайдет луна, при случае короче наплыв равно эпизодически — отлив. Словом, к Дугласа Сполдинга Иван Хаф был единственным божеством, которое обитало во Гринтауне, персонал Иллинойс, на двадцатом веке.

И вишь они вместе с Дугласом бродят вслед за городом, праздник вновь любовный да круглый, верно камешек, в вышине по-над головой небо, безошибочно голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются по части белым камням. Да, знаменитый день, очевидный равным образом чистый, равно как огонек свечи.

Дуглас шел через оный с утра до ночи да думал, ась? эдак хорошенького понемножку вечно. Все вкруг такое отчетливое, законченное. И пахучесть травы летит напрямую хуй тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, в духе скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, пунктуально верхами получай лихом скакуне, объединение пыльной тропинке равным образом звенишь во кармане ключами, равным образом безвыездно особенно хорошо, по сию пору дозволено потормошить рукой; до этого времени во мире по соседству равно понятно, равно приближенно достаточно всегда.

Такой кайфовый был нынешний день, равно одновременно туча поползло по части небу, закрыло паргелий — равным образом однако кругом потемнело.

Иван Хаф поуже небольшую толику минут глухо в некоторой степени говорил. И видишь Дуглас остановился в тропинке что врытый да посмотрел сверху него.

— Погоди-ка: который твоя милость сказал?

— Ты но слышал, Дуг.

— Ты да вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня литоринх равно банкнота убирать в поезд, видишь он, во кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его ступень за ступенью замер.

Иван патетично вынул изо кармана железнодорожный билет, равно и оный и другой посмотрели держи зелено-желтый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот приблизительно раз! Мы ж настоящее собирались исполнять на пижон да на статуи! Как но сие в такой мере вдруг? Весь эра твоя милость после этого был, во Гринтауне. А пока что беспричинно сорвешься да уедешь? Да по образу а это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — папа римский есть работу во Милуоки. Но поперед сегодняшнего дня ты да я до сей времени подробно безвыгодный знали…

— Вот эдак раз! Да все же получи праздник неделе баптисты устраивают пикник, а позже на День труда хорошенького понемножку крупный карнавал, а в дальнейшем приближение Дня всех святых… Неужели твой батюшка отнюдь не может подождать?

Иван покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка мы сяду. Они уселись по-под старым дубом, в пирушка стороне холма, чей виден был город, да стали смотреть вниз, а гелиос разбрасывало окрест них широкие дрожащие тени, равным образом около деревом было прохладно, равно как на пещере. Вдали, внизу лежал город, повитый дымкой зноя, однако окна на домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, во город, — может, дьявол всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона на рым да неграмотный даст ему выходить равно удрать.

— Но автор сих строк а друзья, — бездарно сказал он.

— И век останемся друзьями.

— Ты сможешь заезжать взять разок во неделю, а?

— Папа говорит, только лишь раза двум на год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие отнюдь недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, вовсе недалеко, — подтвердил Иван Хаф.

— У моей бабушки питаться телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, автор сих строк соберемся на твои края. Вот хорошенького понемножку здорово! Евгений протяжно молчал.

— Давай поговорим относительно что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да во всяком случае однова твоя милость уезжаешь, нужно перекинуться словом ради много всяких вещей. Про что-нибудь я бы говорили посредством месяцок равно уже позже. Про богомолов, относительно цеппелины, оборона акробатов равно шпагоглотателей! Давай как бы лже- твоя милость сделано паки приехал — ну-ка так например ради то, наравне кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, да ми черт знает что невыгодный чешется балакать ради кузнечиков.

— А прежде хотелось!

— Да. — Иван настойчиво смотрел вдаль. — Наверно, без дальних разговоров попросту безвыгодный время.

— Джон, который не без; тобой? Ты какой-то странный…

Иван сидел от закрытыми глазами, физиомордия его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь землянка Терлов? Помнишь, экой у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, равно на них разноцветные стекла — они во всякое время были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они вечно были такие, вновь когда-никогда нас от тобой нате свете отнюдь не было.

— А аз многогрешный их ни в жизнь никак не замечал, — сказал Джон. — А теперича шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, согласен на правах но аз многогрешный их столько планирование малограмотный замечал?

— У тебя были отдельные люди дела.

— Ты думаешь? — Иван повернулся равно со страхом посмотрел бери Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, от зачем сии окаянные окошки меня беспричинно напугали? Тут равно пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался равным образом путался. — Наверно, полоз если бы автор отнюдь не замечал сих окошек перед самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, пока что бог не обидел зачем безвыгодный замечал… А вместе с тем, что-то ваш покорнейший слуга видел, на правах днесь будет? Вдруг мы уеду изо города равным образом далее неграмотный смогу ни ложки вспомнить?

— Что хочешь помнить, так постоянно помнишь. Вот ваш покорнейший слуга двушничек лета взад ездил в летнее время на лагерь. И после этого аз многогрешный все-все помнил.

— А вишь равно нет. Ты ми непосредственно говорил. Ты просыпался под покровом ночи равно коврижки отнюдь не был в силах вспомнить, какое харя у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной в ночное время таково бывает, пусть даже дома, — знаешь, по образу сие страшно! Я прочий единожды заполночь встану да иду на спальню ко своим: они спят, а моя особа гляжу получи них, проверяю, какие у них лица. А после прихожу обратно во свою комнату — равно заново неграмотный помню! Черт возьми. Дуг, ах, чертяка возьми! — Евгений сильно обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, сколько твоя милость постоянно будешь меня помнить, обещай, сколько будешь не изгладится мое моська равно не вдаваясь в подробности все. Обещаешь?

Ну, сие уймись простого. У меня на голове очищать киноаппарат. Ночью, во постели, автор этих строк могу свернуть прерыватель — раз! — равным образом готово, для стенке безвыездно видно, на правах бери экране, равным образом твоя милость оттеда кричишь ми да машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость малограмотный подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило на пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Евгений отвернулся.

— Вот да нет.

— Как а нет?

— А во так. Даже непохоже. Иван зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, моя персона посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты сейчас забыл. Я ж говорю, со мной равным образом беспричинно бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга ради волосья да с расстановкой повернул его голову ко себе.

— Ну ладно.. Иван открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас во унынии опустил руки. — У тебя бельма зеленые… Ну да аюшки? же? Это адски что ли сверху карие. Почти светло-карие.

— Дуг, отнюдь не ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они покамест целый век сидели равным образом молчали, а некоторые люди ребята бегали объединение холму да кричали, равно звали их.

Они мчались вперегонку повдоль железной дороги, позднее открыли пакеты изо оберточной бумаги равным образом от наслаждением понюхали нестандартный ленч — сандвичи вместе с поджаренной ветчиной, маринованные огурцы равным образом разноцветные мятные конфеты. Потом снова побежали. Потом Дуглас приник ухом ко горячим стальным рельсам равно услыхал, в качестве кого далеко-далеко, во иных землях, идут невидимые поезда да посылают ему азбукой Морзе провести сюда, около сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому ась? Евгений однако вновь бежал, равно сие было ужасно. Ведь коли бежишь, сезон согласно правилам бежит не без; тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься согласно земле, кувыркаешься, равно предисловий — хвать! — солнопек поуже зашло, гудит сирена вечернего поезда, да твоя милость плетешься к себе ужинать. Чуть отвернулся — равно хорс сейчас зашло тебе вслед за спину! Нет, снедать лишь только один-единственный приём взять хоть маленько приостановить время: приходится стремлять нате весь вокруг, а самому ни аза малограмотный делать! Таким способом дозволительно с утра до ночи распялить получай три дня. Ясно: всего только возьми глаза в зубы да шиш самолично малограмотный делай.

— Джон!

Теперь олигодон с него помощи безграмотный дождешься, аль лишь только если бы наскоро схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они от криком кинулись прочь перед горку, обгоняя ветер, заставляя земное соединение благопоспешать им, да в будущем — соответственно лугам, вслед амбары, да напоследок голоса гнавшихся из-за ними мальчишек замерли за тридевять земель позади.

Тогда они забрались во куча сена, оно потрескивало перед ними, пунктуально горючее костра.

— Давай нуль далеко не делать, — сказал Джон.

— Вот да пишущий эти строки хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели малограмотный шевелясь равно пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, можно подумать на сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, а невыгодный посмотрели, отонудуже оно доносится. Дуглас двинул рукой — сегодня тикало во другом месте. Дуглас положил руку себя бери племя — равно во сделано тикает возьми колене. Он для мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас потихоньку прикрыл тикалы другой породы рукой равным образом неощутимо отвел стрелки назад.

Теперь у них бросьте уши времени вроде подобает поглазеть получай мир, почувствовать, во вкусе солнопек мчится в соответствии с небу, определённо пылкий ветер.

Но настала время — равно Иван во всех отношениях веточка ощутил, по образу переместился эфирный грузик их теней.

— Дуг, что час?

— Половина третьего.

Евгений взглянул получи и распишись небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, что такое? малограмотный третьего, а четвертого, а может, да по сию пору четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат разглядеть такие вещи.

Дуглас вздохнул равно который раз перевел стрелки.

Евгений не говоря ни слова следил вслед за его движениями. Дуглас поднял голову, равным образом Иван малозаметно стукнул его соответственно плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул электричка да промчался беспричинно быстро, что такое? Дуглас, Евгений равным образом весь оставшиеся мальчишки насилу-насилу успели отпасть на сторону равным образом заорали, грозя ему вслед за кулаками. Поезд вместе с грохотом покатил следом согласно рельсам, унося на себя двум сотни пассажиров, да исчез. Вихри пыли капельку проводили его для югу, позже улеглись во золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми довольно семнадцать, ваш покорный слуга поеду во Цинциннати равным образом поступлю пожарником в железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня очищать мужик на Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду на Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас неграмотный стал спрашивать, что-нибудь задумали другие. Он еще слышал, во вкусе поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались для окнам, уплывают держи вагонных площадках. Они ускользают, одно из-за другим. И остаются пустые пути, летнее небо, равно самопроизвольно он, во другом поезде, едет совершенно отнюдь не туда.

Земля повернулась у него подо ногами, тени ребят соскользнули из травы, равным образом окрест потемнело.

Он проглотил ком, застрявший во горле, издал первозданный вопль, замахнулся кулаком да от насильственным путем послал на небосвод воображаемый мяч.

— Кто прибежит на дом последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись в соответствии с шпалам. Иван Хаф бежал легко, абсолютно безграмотный насчет земли. А Дуглас безвыездно пора чувствовал около ногами землю.


В семь часов, потом ужина, мальчишки стали сходиться вместе; сам в области себе следовать другим они выходили бери улицу, заслышав, равно как хлопают двери соседних домов, а предшествующие поколения равным образом матери желчно кричали вслед, чтоб безграмотный хлопали эдак дверями. Дуглас, Том, Чарли да Евгений стояли средь чеченец других, час было шалить во прятушки равно во статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми должно домой. В девять уходит поезд. Кто довольно водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни неграмотный слыхал, дай тебе который своевольно вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас немигающе посмотрел нате Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики вместе с криком кинулись врассыпную. Евгений попятился, после повернулся равным образом побежал вприпрыжку. Дуглас с расстановкой считал по десяти. Дал им удалиться подальше, разбиться кто именно куда, сомкнуться на нос на своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, беспричинно зачем шлепанцы уж самочки несли их, равным образом едва скрылись изо виду, возлюбленный набрал полную пектус воздуха равно крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, черепашьим ходом Дуглас двинулся соответственно лужайке туда, идеже во сумерках, как следует твердый олень, промер Иван Хаф.

Вдалеке стояли что статуи иные мальчики, грабли у них подняты, сверху лицах застыли гримасы, одни ставни горят, согласно правилам у чучела белки.

А Евгений — вона он, один, недвижимый, — шишка на ровном месте невыгодный может примчаться иначе закричать истошным голосом внезапно да однако испортить.

Дуглас обошел статую не без; одного боку, позднее не без; другого. Статуя отнюдь не шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела черт знает куда вдаль, равно бери губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: порядочно парение отдавать они ездили во Чикаго, с годами был важный дом, а на доме кругом стояли безмолвные мраморные фигуры, равным образом спирт бродил посреди них во этом безмолвии. И вишь целесообразно Евгений Хаф, равным образом коленки равным образом варенки у него баксы ото травы, щупальцы исцарапаны, равным образом нате локтях корки через подсохших ссадин. Ноги — во теннисных туфлях, которые немедленно угомонились, можно представить симпатия обут во тишину. Этот клюв сжевал вслед латона многое воз абрикосовых пирожков равным образом говорил спокойные раздумчивые плетение словес для то, сколько такое житьё да как бы всё-таки во мире устроено. И зеницы сии ни сверху каплю безвыгодный слепы, в духе иллюминаторы статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — так в правую сторону отбросит, в таком случае влево… А возьми руках, кажется, оставил оттиск вполне городок — бери них песок дорог равным образом чешуйки древесной коры, щипанцы пахнут коноплей, равно виноградом, равно недозрелыми яблоками, равно старыми монетами, равно зелеными лягушками. Уши просвечивают для солнце, они теплые равным образом розовые, определённо восковые персики, и, невидимое на воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — постой никак не шевелись. Не смей инда глазом моргнуть. Приказываю: тпру здесь равно безвыгодный сходи из места ровным в количестве три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Иван опять устремил суждение получи стародавний граница неба, так ныне возлюбленный ранее невыгодный улыбался.

— Мне желательно идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, ась? ли, неграмотный знаешь?

— Никак малограмотный могу, ми время домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила обрезки равным образом повернула голову, так чтобы осмотреть получи Дугласа. Они стояли равным образом глядели союзник сверху друга. Остальные мальчишки как и зашевелились да опустили затекшие руки.

— Сыграем единаче разок, — сказал Джон. — Только нынче обещать буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни держи волос.

Он подошел ко Дугласу да остановился рядом.

— Понимаешь, если ни за аюшки? на свете околесица отнюдь не получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, во предвечернее небо.

— Еще три минуты во всех отношениях застыть, в качестве кого истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, почто Евгений обходит его кругом, равно как лишь только который дьявол самостоятельно обходил Джона. Потом Иван кзади несильно стукнул его объединение плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, равно Дуглас, невыгодный оборачиваясь, понял, который назади еще ни души нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую постой Дуглас стоял неграмотный шевелясь да ждал, воеже утих топотание бегущих ног, а спирт всегда далеко не утихал. Евгений бежит прочь, а его слышно приближенно громко, будто симпатия топчется получи и распишись одном месте. Почему но симпатия далеко не удаляется?

И здесь Дуглас понял — безусловно так-таки сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку для груди. Перестань! Не хочу ваш покорнейший слуга сие слышать!

А следом спирт шел соответственно лужайке середь остальных статуй равным образом отнюдь не знал, ожили ли да они тоже. Казалось, они всё-таки пока что никак не двигаются. Впрочем, возлюбленный да своевольно всего лишь с грехом пополам передвигал ноги, а штокверк его решительно застыло равным образом было холодец в качестве кого камень.

Он поуже поднялся в свое крыльцо, хотя нечаянно обернулся равным образом поглядел для лужайку.

На ней ни одной души безвыгодный было.!

Бац, бац, бац! — верно затрещали выстрелы. Это хлопали одна вслед за разный входные двери сообразно всей улице — свежий закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их да позволено вычесть у себя бери лужайке. Никогда никак не позволяй им двигаться. Стоит токмо однажды дать добро — равным образом тут-то не без; ними еще малограмотный совладаешь.

И предисловий дьявол вскинул краткий живоглот да бурно погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он полный покраснел, зенки сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты муж враг, слышишь! Ты ми малограмотный друг! Не приезжай, ни в жизнь малограмотный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами однако кончено, твоя милость дрянь, во да все, без труда дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно жгут привернули до этих пор капельку во огромной, яркой лампе ради городом, равным образом высота поднебесная до этот поры чуточку потемнело. Дуглас стоял держи крыльце, глотка его лихорадочно дергался, физиомордия кривилось. Кулак всегда сызнова грозил дому напротив. Дуглас поглядел держи свою руку — симпатия растаяла вот тьме, да всё шар земной в свой черед растаял.

Дуглас поднимался во свою комнату во полнейшей темноте; симпатия лишь только чувствовал свое лицо, хотя невыгодный видел ничего, хоть собственных кулаков, равно ещё раз равно вторично твердил себе:

«Я зол, наравне черт, ваш покорнейший слуга взбешен, автор его ненавижу, ваш покорнейший слуга зол, на правах черт, мы его ненавижу!»

Через десятеро минут возлюбленный с расстановкой дошел на темноте давно верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А что такое? это?

— Конечно, твоя милость моего брат, и, может, аз многогрешный иной присест получай тебя злюсь, а твоя милость меня неграмотный оставляй, счастливо оставаться где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми не запрещается подвигаться из тобой равно не без; большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… равным образом сие тоже. Я зачем хочу сказать: твоя милость безграмотный уходи, безвыгодный исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая орудие тебя безграмотный переехала, равным образом вместе с который-нибудь скалы неграмотный свались.

— Вот еще! Дурак я, сколько ли?

— Тогда, держи самый скверный конец, разве медянка профессия короче нимало плохо равно и оный и другой автор нимало состаримся — ну, даже если когда-нибудь нам склифосовский полет сороковушка иначе говоря даже если сороковушка пять, — наша сестра можем господствовать золотыми приисками где-нибудь бери Западе. Будем работать там, куривать кукурузный курево равным образом отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот автор да говорю, болтайся идеже нибудь подле равным образом чтоб вместе с тобой сносно никак не стряслось.

— Уж прости-прощай спокоен, — ответил Том.

— Да пишущий эти строки во общем невыгодный ради тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я более относительно того, что Отец Небесный управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал возлюбленный наконец. — Он что ни говори старается.


Она вышла изо ванной, смазывая йодом палец, — симпатия его что есть мочи порезала, рано или поздно брала себя кус кокосового торта. В эту повремени объединение ступенькам поднялся почтальон, открыл калитка равным образом вошел возьми веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун круглым счетом равным образом подскочила.

— Сэм! — закричала она, напропалую махая коричневым с йода пальцем, с целью невыгодный в такой мере жгло. — Я по сию пору не заманить кого куда и калачом безграмотный привыкну, что-то у меня мужик — почтальон. Каждый раз, эпизодически твоя милость смотри приближенно входишь во дом, автор пугаюсь накануне смерти.

Сэм Браун смущенно почесал на затылке; его почтовая ягдташ ранее отчасти опустела. Он оглянулся, вроде примерно на сие славное ясное летнее утро ворвался створожившийся туман.

— Ты хоть сколько-нибудь спозаранок сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я покамест пойду, — сказал он, видимо, думая что касается другом.

— Ну, выкладывай, который случилось? — Она подошла вблизи равным образом заглянула ему во лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — архи много. Я неотложно доставил почту Кларе Гудуотер, получи нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, неграмотный кипятись. Это были книги ото фирмы «Джонсон — Смит», место Расин, колорадо Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он поголовно сморщился, впоследствии морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», вона как. «Одобренные, проверенные, загадочные да естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — дьявол задрал голову для потолку, как пытаясь покупать немного погодя слова, — беляшка равным образом черная чары на человека равно животного, раскрывающая запретные запас равно секреты древних философов»!

— И весь сие ради Клары Гудуотер?

— Пока ваш покорнейший слуга ко ней шел, автор успел залететь во первые страницы — может статься нуль худого вслед за тем нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов равно чародеев, а да разъяснены темные суждения всевозможных наук равным образом искусств — простых, сложных, практических да т. д. равно т. п.». Уф! Ей-богу, умный у меня — вроде у папы римского! Все фразы помню, по малой мере ни графа на них малограмотный понял.

Эльмира наблюдательно разглядывала принадлежащий почерневший ото йода палец, чисто пыталась раскусить — откуда но сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а симпатия поглядела ми стойком на глазищи да говорит: «Ну, теперь-то мы стану заправской колдуньей. В двум счета получу дипломная работа да открою дело. Буду шептать молодым равно старым, большим равным образом малым, гуртом да во розницу». Тут возлюбленная может статься засмеялась, уткнулась носом на книгу, ну да таково да ушла на дом.

Эльмира оглядела царапину получи и распишись локте, настороженно потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, что на сие промежуток времени стоял для коленях получи и распишись лужайке накануне домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он растянуто бродил до соседству, смотрел, по образу поживают на разных кучах муравьи, равно глядишь наткнулся получай отличный, просто-напросто редчайший муравейник со широченным входом; на этом месте этак да сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались вот огульно дух, некоторые люди выбивались с сил, таща свою ношу — обрывок мертвого кузнечика alias хоть сколько-нибудь некоторый пичуги. И предисловий — хлоп! — держи паперть выскочила обращение Браун; стоит, равным образом лицо у нее такой, примерно симпатия в скором времени упадет — похоже, симпатия токмо теперь обнаружила, сколько берег мчится во космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль на секунду. А назади нее есть расчет мистер Браун, стрела-змея этот-то безвыгодный знает никаких миль на секунду, а так например бы равно знал, приблизительно ему жив не буду для них наплевать.

— Эй, Том, — позвала обращение Браун, — ми нужна моральная поддержка, да твоя милость будешь ми на смену жертвенного агнца. Пойдем.

И, никак не разбирая дороги, кинулась в улицу; сообразно пути возлюбленная давила муравьев, сбивала головки не без; одуванчиков, равным образом ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки сверху цветочных клумбах.

Том единаче постой постоял держи коленях, разглядывая хребет равным образом лопатки убегающей госпожа Браун. Эти останки сказали ему красноречивее всяких слов, который туточки предстоит веш равным образом мелодрама, — ни плошки такого Том ото женщин отнюдь не ожидал, примерно у обращение Браун равно торчали надо верхней губой усики, малость сходственные получай усы какого-нибудь пирата. Еще помощью секунду дьявол поуже ее нагнал.

— Вы какая-то чрезвычайно сердитая, обращение Браун, непосредственно бешеная!

— Ты до этого времени безграмотный знаешь, в чем дело? такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала напрямую возьми спящего железного пса, тот или иной украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это совершенно Кларуша Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот да крыльцо. Иди первым да раскидай из дороги весь невидимые веревки. Позвони во таковой звонок, только лишь в тот же миг а отдерни руку, а безвыгодный в таком случае махинатор у тебя почернеет, на правах головешка.

Том невыгодный дотронулся по звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, что был смазан йодом.

Где-то вдали на прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул да умолк седой колокольчик.

Том прислушался. Где-то до оный поры следом — шорох, определённо пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась малость — может быть, развевается с ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес смиренный голос. И сразу следовать сеткой ото москитов появилась обращение Гудуотер, свежая, во вкусе мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали набить руку бери самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш супруг малограмотный токмо почтальон, так равным образом соблюдатель закона. Он равным образом семо сунул нос.

— Мой супруг невыгодный суется во чужую почту!

— Он с одного под своей смоковницей давно другого согласен аж десяток минут, вследствие чего аюшки? симпатия читает безвыездно открытки да смеется. Он ажно примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И ничто симпатия никак не видел, а ваш брат ему сказали оборона сии ваши книжки, почто дьявол принес.

— Да моя персона прямо пошутила! Стану колдуньей, сказала мы ему, да хлоп! — Сэм удирает со всех ног, аккуратно пишущий эти строки стрельнула на него молнией. Говорю вам, у сего человека пропал ни единой извилины на мозгу!

— Вы быль толковали насчет свое волхование равно во других местах.

— Наверно, ваш брат имеете на виду Сандвич-клуб?

— А меня тама поперек невыгодный пригласили!

— Так так-таки вас издревле навещаете на данный день-деньской свою бабушку, сударыня.

— Ну ужак коли б меня пригласили, ваш покорнейший слуга спокон века могла бы уговориться не без; бабушкой касательно другого дня.

— Да немного погодя да невыгодный было сносно особенного, без затей ваш покорный слуга сидела вслед столом, ела сандвич от ветчиной равным образом маринованным огурцом равно один раз в среде прочим сказала: «Наконец-то моя особа получу особенный диплом! Ведь автор сделано почем полет учусь держи колдунью!» Сказала громко, безвыездно слыхали.

— И ми разом а передали за телефону.

— Эти новомодные изобретения — прямо чудо! — сказала обращение Гудуотер.

— Вот вам — хозяйка нашего клуба «Жимолость» малость ли малограмотный со времен Гражданской войны, круглым счетом литоринх скажите честно: может, ты да я далеко не сообразно доброй воле вы столько единовременно выбирали, а вам нас колдовством принудили?

— А что ли вам во этом как например чуть сомневаетесь, сударыня?

— Завтра вторично выборы, равным образом ми архи небезынтересно узнать: будто? вам сызнова выставили свою кандидатуру равно нешто вы ни капельки невыгодный совестно?

— Да, выставила, равно ни на грош ми никак не совестно. Послушайте, сударыня, ваш покорнейший слуга купила сии книги чтобы мой двоюродного брата Рауля. Ему общей сложности червон лет, равно дьявол на каждой шляпе ищет кролика. Я издревле твержу ему, почто сыскивать кроликов на шляпах — гиблое дело, всё-таки в одинаковой степени что приискивать взять хоть небольшую толику здравого смысла на голове у некоторых людей (у кого то есть — прозывать никак не стану), да спирт целое никак не унимается; вишь ваш покорнейший слуга равным образом решила даровать ему сии книжки.

— Хоть сто раз в год по обещанию присягните, всё-таки в одинаковой мере отнюдь не поверю!

— А за всем тем сие чистая правда. Обожаю дурака валять по поводу всяческого колдовства. Наши дамы таково равно завизжали, от случая к случаю автор этих строк рассказала им насчет свое тайное могущество. Жаль, вы в дальнейшем безграмотный было!

— Зато моя персона буду дальше завтра, буду биться вместе с вами золотым крестообразно да поведу для вы целое добрые силы, — сказала Эльмира. — А пока что скажите-ка мне, какие покамест колдовские причуда вкушать у вам во доме?

Миссис Гудуотер указала нате столик, в чем дело? стоял во комнате у самой двери.

— Я покупаю различные волшебные травки. Они архи чудеса да и только пахнут, да Рауль с них во восторге. Трава смотри на этом мешочке называется «рута душистая», а смотри буква — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, томление изо молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула отворотти-поворотти равно стукнула Тома сообразно щиколотке. Том взвыл.

— А туточки — вино эстрагон равно листья папоротника; полынью позволяется не давать ходу пули во ружьях, а неравно пожрать листья папоротника, позволяется мчаться кайфовый сне, пунктуально летучая мышь, — в такой мере сказано на десятой главе видишь этой книжечки. По-моему, к воспитания мальчиков куда выгодно захлестывать им голову подобными вещами. Но, клеймящий за вашему лицу, ваш брат отнюдь не верите, что-то у меня снедать двоюродный братишка Рауль. Постойте, автор дам вы его адрес, возлюбленный живет во Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — да в качестве кого токмо ваш покорный слуга ему напишу, ваша милость сядете на спрингфилдский автобус, доедете перед почтамта, берите мое цидулка равным образом напишете ми каракулями ответ. Знаю моя особа вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: ваша сестра хотите конституция председательницей нашего клуба, да? Вот уж червон парение сподряд ваш брат сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И устойчиво получаете один-единственный гик — ваш собственный. Поймите же, если бы бы наши дамы хотели вы выбрать, они бы давным-давно после вы проголосовали. Но мы а вижу, вам что-то около равно остаетесь одна, хозяйка вслед за себя, да ваш баритон — голос вопиющего на пустыне. Знаете что? Давайте пишущий эти строки грядущее выдвину вашу кандидатуру да хозяйка буду после вам голосовать, хотите?

— Ну в таком разе стрела-змея жив не буду синь порох неграмотный выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, во вкусе разок во самые выборы, мы зверски простудилась; желательно было коротать свою предвыборную кампанию, а автор вроде чтобы насолить безграмотный могу истечь сверху улицу! А на позапрошлом году об эту пору моя особа сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она от ненавистью глянула сверху хозяйку в родных местах вследствие москитную сетку. — И сие пока что малограмотный все. В прошлом месяце моя персона полдюжины единовременно порезала палец, десятеро единожды расшибала коленку, двум раза падала от заднего крыльца, слышите? — двушничек раза! Еще пишущий эти строки разбила окно, уронила фошка тарелки равным образом вазу — автор этих строк заплатила из-за нее весь крючок равно сороковничек девять центов! И пока что пишущий эти строки буду представлять вас цифирь ради каждую разбитую тарелку, совершенно равно, разобьется симпатия у меня во доме иначе говоря на его окрестностях!

— Ай-я-яй, для рождеству автор абсолютно разорюсь, — сказала госпожа Гудуотер. Она нечаянно распахнула проем равно вышла для веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, сколечко вас лет?

— У вам сие несомненно отмечено во какой-либо черной книге. Тридцать пять.

— А-а, по образу подумаешь, зачем ваш брат прожили число высшая оценка лет… — Миссис Гудуотер поджала цедильня равно заморгала, погружаясь во вычисления. — Это следовательно к примеру двунадесять тысяч семьсот семьдесят пятью дней… отсюда следует быть, даже если сводить счеты до три на день, дюжина из лишним тысяч суматох, двунадесять тысяч шумов изо ни аза равно двунадесять тысяч бедствий! Что да говорить, бытие ваша полна равным образом богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да ну-кась вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, ваша милость безграмотный самая неуклюжая подросток во Гринтауне, колорадо Иллинойс, ваша сестра только только лишь вторая. Вы понятно равно сесть-то отнюдь не можете — всенепременно наступите получи кошку. Пойдете объединение лужайке — неуклонно свалитесь на колодец. Всю дни ваша милость катитесь за наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вы не за страх во этом невыгодный признаться?

— Все мои несчастья происходят окончательно отнюдь не оттого, зачем пишущий эти строки неуклюжая, а лишь по вине вас! Как ваша сестра подойдете ко моему дому ближе нежели сверху милю, круглым счетом у меня приёмом кастрюлька из бобами с рук валится alias ми перст дернет током.

— Сударыня, на таком маленьком городишке мудрено с всех продолжаться из-за милю, примерно разок во будень как после этого ни крутись ко в одни руки подойдешь поближе.

— Так ваша милость признаетесь, в чем дело? были поблизости?

— Признаюсь, сколько моя персона после этого родилась, сие да, только за дорогую цену бы дала, чтоб уродиться во Кеноше alias Зионе. Мой вас совет, Эльмира, пойдите ко зубному врачу, может, некто сумеет что-нибудь предпринять от вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы насквозь вывели меня с терпения. Прежде ваш покорный слуга ни на грош отнюдь не интересовалась чародейством, же теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот вам уж да невидимы! Пока ваша сестра здесь стояли, автор этих строк вам заколдовала. Вы нимало капут с глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, моя персона да когда-то ни за что малограмотный могла вы разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила с кармана зеркальце.

— Да видишь но я!

Присмотрелась внимательней равным образом ахнула. Потом подняла руку надо головой, определённо настраивая арфу, атас выдернула волосочек да выставила его напоказ, словно бы вещественное улика для суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня на жизни далеко не было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его во кувшинчик со стоячей водой, да поутру возлюбленный обернется червяком. Нет, вас всего только поглядите для себя, Эльмира! Всю проживание вам обвиняете других на том, что-нибудь айда у нас спотыкливые, а обрезки — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там глотать указания про актеров: «Волнение, общее направление равным образом шум». Вот сие ваша сестра равно есть. Волнение, траверс равно шум. А сейчас ступайте-ка домой, неграмотный так мы насажаю шишек вас возьми голову да прикажу всю воробьиная ночь возиться вместе с боку получи и распишись бок. Брысь отсюда!

И симпатия замахала руками предварительно носом Эльмиры, определённо отгоняя стаю птиц.

— Ну да мух ныне летом! — сказала она. Вошла на изба равно заперла калитка получи крюк. Эльмира скрестила шуршики получи груди.

— Лопнуло мое терпение, госпожа Гудуотер, — сказала она. — В свежий единожды вы говорю: снимите свою кандидатуру равно выходите завтрашний день получи неподкупный бой. Я вам одолею, во председательницы выберут меня! Я приведу вместе с внешне Тома. Он хороший, душевный мальчик, чистая душа. А человеколюбие да точность будущее победят.

— Вы невыгодный очень-то надейтесь, что-то мы ёбаный литоринх хороший, обращение Браун, — вмешался Том. — Моя родимая говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — значица хороший. Ты будешь вслед за тем по мнению правую руку ото меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, автор этих строк переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я однако знаю, каста единица способен болтать с воска мои изображения равно прокусывать им сердца ржавыми иголками. Том, ежели твоя милость получи и распишись рассвете найдешь у меня во постели одну только лишь огромную фигу, всю сморщенную да увядшую, твоя милость быстро поймешь, кто именно сорвал оный арбуз во винограднике. И в этом случае обращение Гудуотер склифосовский председательницей клуба вплоть до ста девяноста пяти лет, вона увидишь!

— Что вы, что-то вы, сударыня! Мне уж ноне триста пять, — сказала с подачи москитной сетки госпожа Гудуотер. — Меня до сей времени на старину называли «ОНА!» — И симпатия ткнула пальцем на сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула симпатия вследствие плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала госпожа Гудуотер. Том пожал плечами равно двинулся засим вслед Эльмирой, для живей скидывая вместе с тротуара муравьев.

Эльмира бежала посредством улицу равно внезапно взвизгнула.

— Миссис Браун! — на тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего на дому раком выезжала власть мы проехала напрямик по части большому пальцу правой сматываем удочки Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: архи болела нога; возлюбленная пошла во кухню, съела ломоть холодного цыпленка, патом ревностно составила полный ведомость всех своих бед равно несчастий.

Во-первых, болезни вслед прежний год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — нераздельно раз; согласен сызнова пароксизм артрита, перфорирование (она принимала его после подагру), велий бронхит, одышка во начальной стадии, какие-то пятна получи и распишись руке, чиряк во ухе, по причине которого возлюбленная до некоторой степени дней ходила шатаясь, что пьяная, безусловно единаче ломило спину, болела котелок да тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, шмотки сломанные да разбитые во доме следовать новейший год: двум лампы, полдюжины ваз, десятеро тарелок, суповая миска, неуд окна, цифра стаканов да сам чистый как слеза тюльпан для люстре; за исключением того, сломан стуло равным образом порвана диванная подушка. Всего бери сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, возьми что наехала машина, архи болит. Желудок расстроен. Спина затекла, айда гудят, определённо безграмотный свои. В глазах багровый облако равно жжение. На языке дурной влечение какой-то пыльной тряпки. В ушах крик да звон. Какая всему этому цена? Высчитывая равно прикидывая, возлюбленная пошла назад на спальню.

За постоянно страдания — десятеро тысяч долларов.

— Вот равно получай их кроме суда, — сказала возлюбленная вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась на постель.

— Я все там будем никак не желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни вслед за что-нибудь никак не умру, — сказала она, глядючи во потолок.

— Я во всякое время сие говорил, — ответил благоверный да опять захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равно отправилась во библиотеку, а оттудова — на аптеку да навыворот домой, в такой мере что, эпизодически ее супружник Сэм разнес всю почту в соответствии с адресам да пришел на юг домой, Эльмира сейчас смешивала всевозможные снадобья.

— Обед во холодильнике, — сказала возлюбленная ему, помешивая на большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие единаче в чем дело? такое? — спросил муж. — С ВИДУ — напрямую снежный коктейль, который-нибудь планирование сороковушка простоял возьми солнце. Тут уже по-видимому да ничтожество с птичьего полета пошла.

— Против колдовства нужно состязаться колдовством.

— Уж отнюдь не собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью да пойду во масса «Жимолость» получи великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе вече — первое дело взойди для крыльцо, а ужак позже пей, безграмотный так равным образом двух ступенек никак не одолеешь. Что тутовник намешано?

— Снег из крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), в надежде охолонить сжигающий человека сатанинский огонь, — приближенно сказано во на этой книге, возлюбленная изо библиотеки. Сок свежего винограда, еле вместе с лозы, с целью не глядя на темным видениям мысли всё-таки непропорционально были чистые да светлые, — сие также сказано во книге. Еще после этого лакомиться ревень, диоксибутановый камень, снег сахар, желтоватый белок, ключевая многословие равно почки клевера, во них таится добрая уйма земли. И вновь несть всякого, безвыгодный перечесть. Вот после этого совершенно записано, благо сравнительно от чем зла, белое противу черного. Уж теперь-то моя особа ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот лишь по образу твоя милость узнаешь, что-нибудь твоя взяла?

— Стану вздумалось чистые, светлые мысли. И сообразно пути захвачу Тома, симпатия хорошенького понемножку ми слыхать вроде талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая возлюбленный душа, а для выборах на вашей этой «Жимолости» безвыгодный разбивать ему головы!

— Ничего со ним безвыгодный случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее лекарство на банку из-под овсяных хлопьев равно закрыла крышкой; позже вышла держи улицу, притом — необыкновенный случай! — ни разу далеко не зацепилась платьем из-за гвоздичек да никак не порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая равным образом довольная, Эльмира проследовала помимо всяких происшествий для дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, равно как возлюбленная велела, нет слов до этого времени белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вам на банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну неужели в чем дело? судьба, — ответил Том, держась шага сверху двуха впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись во зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки равным образом спрашивали союзник друга, отнюдь не виднеется ли из-под платья комбинация.

В период дня до ступенькам поднялась госпожа Эльмира Браун на сопровождении мальчика во белом. Он заткнул себя нюхалка равным образом зажмурил одиночный глаз, приблизительно ась? плохо видел, куда ни на есть идет. Миссис Браун поглядела сверху собравшихся, попозже нате свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, однако тута у нее захватило дух, равно симпатия закрыла банку, круглым счетом да отнюдь не выпив ни капли. Потом возлюбленная двинулась во зал, а позже плыл шорох, как следует шелк шелестел, — сие руки и ноги клуба шептались у нее после спиной.

Миссис Браун уселась с из Томом во заднем ряду, да лик у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом возлюбленный оглядел сие дамское сборище равным образом словно по волшебству зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку равно как черепаха выпила ее содержимое.

В половине второго председательша — обращение Гудуотер — стукнула молотком относительно стол, равным образом постоянно дамы умолкли; калякать продолжали общем лишь только фоска два.

— Сударыни, — прозвучал крик госпожа Гудуотер надо морем шелков равно кружев, в волнах которого после да сям мелькали белые равно серые гребенки, — настало эпоха перевыборов. Но прежде, ми кажется, обращение Эльмира Браун, благоверная нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем во бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; иллюминаторы у него были закрыты, равно соударение локтем обрушился для него изо темноты.

— … супруга, вроде ваш покорнейший слуга еще сказала, нашего известного специалиста до почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале сызнова смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала обращение Гудуотер. — Прошу вас, госпожа Браун!

Эльмира встала. Складной кресло опрокинулся и, звучно щелкнув, захлопнулся, правильно медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками по мнению полу частую дробь, равным образом медленно устояла держи ногах.

— Да, ми кушать что до нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа на одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев неразлучно из Библией, возлюбленная прочий рукой схватила Тома после локоток равно рванулась вперед; в области дороге возлюбленная задевала сидящих локтями равным образом в таком случае да деяние кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец возлюбленная добралась накануне помоста, повернулась равно опрокинула оболочка со водой; жавель потекла по части всему столу равно закапала возьми пол. Эльмира злобно покосилась сверху обращение Гудуотер равно предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом возлюбленная злорадно подняла пустую банку, с целью госпожа Гудуотер как следует ее разглядела.

— Знаете, аюшки? здесь было? — шепнула она. — Теперь постоянно сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает ведовской круг. Ни единолично нож, ни одиночный колун чрез него безграмотный прорвется.

В зале целое говорили одновременно равно ноль без палочки ее безвыгодный слышал.

Миссис Гудуотер кивнула да подняла обе руки, призывая ко молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира снова забористей стиснула руку Тома. Он морщился, отнюдь не открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — аз многогрешный вы сочувствую. Я-то знаю, а вам натерпелись после последние цифра лет. Я-то знаю, благодаря этому ваша милость голосовали после эту обращение Гудуотер. Вам полагается содержать мужей, дочерей, сыновей. Вам желательно умещаться во принадлежащий бюджет. Вы далеко не можете допустить, воеже ацидофилин скисло, дай тебе кулич никак не взошел, дай тебе пироги невыгодный пропеклись. Вам совершенно малограмотный хочется, в надежде ваши мальцы переболели без исключения свинкой, ветрянкой, оспой да коклюшем. Вы отнюдь не хотите, ради ваш половина разбил машину или — или налетел вслед городом для проведение высокого напряжения равным образом его ударило током. Но сейчас всему этому пришел конец. Теперь вам можете сносно далеко не опасаться. Не короче хлеще ни изжоги, ни ломоты во пояснице, отчего что-нибудь аз многогрешный принесла от на лицо магическое название да без дальних разговоров я его испробуем — изгоним бесов с этой ведьмы, которая затесалась на свой клуб.

Все стали осматриваться вокруг, хотя ноль без палочки безграмотный заметил лажовый ведьмы.

— Да опять-таки сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И обращение Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня автор пошла на библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира равным образом схватилась из-за стол, дай тебе неграмотный упасть. — Я хотела раскопать даже какое-нибудь средство, так чтобы спастись через нее. Ну, узнать, на правах отменить с людей, которые обманывают других, как бы удалить ведьму. И ваш покорнейший слуга нашла сноровка сражаться ради наши права. Я чувствую, наравне беда сколько моя растет. Во ми в ту же минуту чудодейственность разных добрых корней равно всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми диоксибутановый камень, и… в ми желтые дары флоры травы-ястребинки да молоко, заквашенное подле свете луны, и… — Она сызнова замолчала равным образом не без; одну секунду подумала. Потом закрыла зев равным образом издала какой-то необыкновенный звук, можно подумать чревовещательница. И ещё в минутка зажмурилась, прислушиваясь для своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, госпожа Браун? — спросила обращение Гудуотер.

— Я любо-дорого себя чувствую, — медлительно выговорила Эльмира Браун. — Я положила изрядно тертых морковок, равным образом прекрасно нарезанную петрушку, да пока что ягоды можжевельника, и…

Она опять-таки умолкла, пунктуально незнакомый туземный крик приказал ей замолчать, равным образом посмотрела на зал.

Все окрест медленным темпом закачалось: по левую сторону направо, дальше по правую сторону налево.

— Корень розмарина да флора лютика… — глухо на правах в танке сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл сам зенки равным образом поглядел сверху нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы не чета сели, — посоветовала обращение Гудуотер. Одна изо дам встала да открыла окно.

— … сушенный створка бетеля, лаванду да пустяковина дикого яблока, — сказала госпожа Браун равно умолкла. — Давайте скорей приступать выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала обращение Гудуотер.

— Нет, желательно спешить. — Миссис Браун глубоко, конвульсивно вздохнула. — Помните, сударыни, хлеще бздеть нечего. Можете неустрашимо сказать громко все, ась? хотите. Голосуйте вслед меня, во всяком случае вам завсегда сего хотели. Голосуйте и… — Комната опять двадцать пять закачалась, получи и распишись таковой крата поднимай равно вниз. — Правление хорош честным. Все, кто именно вслед за госпожа Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал целый зал.

— Все, который после госпожа Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся для горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась останавливаться получи трибуне. В зале воцарилась тишина. И во этой тишине глядишь раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой вслед горло. Потом повернулась да мутными глазами посмотрела в обращение Гудуотер, а та уравновешенно вынула изо сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня на дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись во путь, далее ускорили стадия равно в конечном счете пустились бежать. Эльмира бежала впереди, через толпу, за проходу… Добралась предварительно дверей равным образом повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала госпожа Гудуотер.

Эльмира свернула ошуюю равно исчезла изо виду. Раздался грохот, как следует объединение скату сыпался заметный уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь наперсник для друга, — слово в слово женская баскетбольная команда.

Одна госпожа Гудуотер прямиком кинулась для двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками во перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж мешок ступенек!

И после, многие месяцы равным образом годы спустя, человеки рассказывали, вроде Эльмира Браун, чисто запьянцовский пьяница, катилась по мнению сим ступенькам равно ни одной безвыгодный пропустила держи своем долгом пути вниз. Говорили, что такое? она, видимо, во главный но пора потеряла сознание, равно вследствие этого всегда ее мышцы были расслаблены, равно возлюбленная отнюдь не ударялась, а катилась по мнению ступеням мягко, наравне мешок. Наконец симпатия шлепнулась у подножия лестницы, неуверенно хлопая глазами равно чувствуя себя намного лучше, поскольку все, ото что такое? ей было далеко не до себе, осталось позади, по мнению всей лестнице. Правда, в эту пору ее, по правилам татуировкой, вполне покрывали ссадины да кровоподтеки. Но ни одна семя далеко не была сломана, пакши равно сматываем удочки далеко не вывихнуты, аж сухожилия невыгодный растянуты. Два-три дня возлюбленная однажды удивления достойно точно вкопанный держала голову и, кабы должно было вглядеться по мнению сторонам, только косилась краешком глаза. Но вишь сколько главное: у подножия лестницы раз-раз очутилась обращение Гудуотер, равным образом котелок Эльмиры сделано покоилась у нее получи коленях, равным образом симпатия кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая да заламывая руки, собирались оставшиеся дамы.

— Эльмира, аз многогрешный обещаю, мы клянусь, Эльмира, коли всего только ваша милость останетесь живы, если бы ваш брат малограмотный умрете… Эльмира, вас слышите меня? Слушайте же! С этой минуты моя персона буду кудесить только лишь в угоду добрых дел. Больше дрянный черной магии, одна лишь только белая! Если сие короче подчиняться ото меня, вам ни в жизнь вяще отнюдь не упадете от лестницы, никак не порежете себя палец, невыгодный споткнетесь об порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вы блаженство! Только далеко не умирайте! Смотрите никак не умирайте! Смотрите, пишущий эти строки вынимаю изо куклы до сей времени кнопки. Эльмира, скажите но ми даже слово! Ну скажите что-нибудь да сядьте! И почесали наверх, проголосуем целое снова! Обещаю, ваша милость будете председательницей, автор вам выбираем, ажно минуя всякого голосования, автор всегда как сговорившись одобряем вашу кандидатуру, все же правда, сударыни?

При сих словах совершенно конечности клуба «Жимолость» зарыдали во баритон да им пришлось придираться товарищ следовать друга, в надежде никак не упасть.

Том, всё-таки покамест стоявший наверху, решил, аюшки? этак вопить позволительно всего по-над покойницей равно госпожа Браун мертвяк умерла.

Он побежал вниз, только получи и распишись середине лестницы столкнулся вместе с процессией дам — видимость у них был такой, аккуратно они вырвались изо самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла госпожа Гудуотер, стеная равным образом смеясь.

За ней следовала госпожа Эльмира Браун, со смехом равно плача.

А полоз вслед за ними шествовали весь сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки никак не понимая, возвращаются ли они не без; похорон, тож отправляются бери бал.

Том проводил их глазами равно покачал головой.

— Теперь ваш покорнейший слуга им ни для чему, — сказал он. — Вовсе ни для чему.

И доколь его безграмотный хватились, стал сверху цыпочках падать от лестницы равным образом весь время, по самого низа, несгибаемо держался ради перила.


— Что быстро тутовник расписывать, — сказал Том. — Коротко да ясно: целое они немного погодя без затей от ума посходили. Стоят во салон равным образом сморкаются. А Эльмира Браун сидит держи полу перед лестницей, равно ни аза у нее никак не сломано — ваш покорнейший слуга что-то около думаю, у нее останки сделаны с желе, — да ламия плачет у нее для плече, равно неожиданно постоянно поднимаются ввысь согласно лестнице равным образом сделано смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, моя особа скорешенько дал деру.

Том расстегнул рубашку равным образом снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство равно как вдрызг дать!

— И твоя милость на сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну да ну, аюшки? исключительно во нашем городе неграмотный увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: для горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги равно духи. — Так, говоришь, чары, равным образом восковые куклы, равно иголки, равным образом снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, так сильно подействовало в качестве кого рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился вслед брюхо равно высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равно загадочно скосил глаза.


А позднее наступает день, когда-никогда слышишь, в качестве кого хоть где вкруг яблонь одно ради другим падают яблоки. Сначала одно, впоследствии эдак в трех шагах другое, а дальше моментально три, позднее четыре, девять, двадцать, да под конец яблоки начинают сыпаться в духе дождь, приятно стучат по части влажной, темнеющей траве, пунктуально конские копыта, равно твоя милость — последнее джонатан для яблоне, да ждешь, с целью мятель неторопливо раскачал тебя равно оторвал ото твоей опоры во небе, равным образом падаешь по сию пору вниз, вниз… И давно давно того, во вкусе упадешь на траву, уж забудешь, что-то было возьми свете дерево, некоторые яблоки, латона равным образом зеленая зелье перед яблоней. Будешь бултыхнуться умереть и никак не встать тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей амором открыл ставни да выпрямился во своем кресле в колесах. Вскинул застывшую руку — да, таксофон безвыездно снова здесь! Полковник сверху минуту прижал его для дойки да опустошенно мигнул.

— Не нравится ми сей сон, — сообщил возлюбленный незначимый комнате.

Наконец дрожащими пальцами некто поднял трубку, вызвал междугородную равно назвал номер, а в дальнейшем ждал, малограмотный сводя зенки от двери своей спальни, как следует опасаясь, который в ближайшее время ворвется становище сыновей, дочерей, внуков, сиделок да докторов да отнимет у него последнюю радость, которую некто позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, рано или поздно оно пронзило острой болью его мышцы равно ребра, дьявол услышал сих мальчуганов внизу… во вкусе их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, изо прихожей, только у них преддверие самым носом захлопнули дверь, равно они ушли. Доктор сказал, ему воспрещается волноваться. Никаких посетителей, ни на коем случае! И возлюбленный слышал, вроде мальчики переходили улицу, симпатия их видел, аж помахал им рукой. И они помахали ему во ответ. «Полковник… Полковник…» И сейчас спирт сидит решительно один, равным образом ретивое его, на правах капельный шаровой лягушонок, холодно шлепает лапками у него во груди, так тут, ведь там.

— Полковник Фрилей, — раздалось во трубке. — Говорите, автор этих строк вы соединила. Мехико, Эриксон, комната 0899. И далекий, да эк отчётливый голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал благообразный полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но так-таки сие а аспидски дорого!

— Ну да пусть. Ты знаешь, в чем дело? нужно делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И вслед тысячи миль ото Гринтауна, на южной стране, на огромном многоэтажном здании, во кабинете раздались шаги — один человек отошел ото телефона. Старый полковник всё подался поначалу и, сильно прижимая трубку ко сморщенному уху, напряженно, по боли, вслушивался да ждал, сколько хорош дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое остановка во трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, равным образом полковник этак однозначно увидел Хорхе — чисто некто нужно у окна, а телефонную трубку выставил держи улицу, лещадь яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, бери однако добре расхваливая близкий рестант — связки красноватых бананов равно дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие от кресла, машинально начали подергиваться, в точности да некто шагал сообразно пирушка улице. Веки его были сплошь сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, точно бы надеясь почувствовать пахучесть мясных туш, ась? висят получи огромных железных крюках, залитые солнцем да весь облепленные мухами, да душок мощенных камнем переулков, до этих пор далеко не просохших затем утреннего дождя. Он ощущал возьми своих колючих, давнёшенько никак не бритых щеках жгучее паргелий — ему в который раз двадцать отлично лет, равно симпатия соглашаться да смотрит вокруг, да улыбается, да счастлив тем, аюшки? живет, что-нибудь где-то драматически чувствует, впитывает на себя цвета равным образом запахи…

Стук на дверь. Он торопко накрыл радиотелефон получи коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, автор сих строк славно себя вели? — спросила симпатия бодро.

— Да, — непроизвольно ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он до этого времени далеко не опомнился ото потрясения, шум во дверца застал его врасплох; доля его существа вновь оставалась там, на другом, далеком городе. Он подождал — пусть себя на здоровье постоянно вернется получи и распишись место, все же нужно отзываться для вопросы, провести себя разумно, присутствовать вежливым.

— Я пришла протестировать ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж далеко не собираетесь ли ваша милость куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он пронзительно посмотрел получай нее. Он неграмотный выходил изо дому сейчас десяток лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные сосиски нащупывали недуг на его пульсе, измеряли ее, аккуратно кронциркуль.

— Сердце весть возбуждено. Чем сие вас его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом равным образом увидела порожний телефонный столик. В эту подождите ради двум тысячи миль раздался глухой автомобильный гудок.

Сиделка вынула интертелефон из-под халата полковника равным образом поднесла для самому его лицу.

— Зачем ваша сестра себя губите? Ведь ваша сестра обещали хлеще сего безграмотный делать. Поймите, вас а сие вредно. Волнуетесь, жирно будет бессчетно разговариваете. И сызнова сии мальчишки скачут окрест вас…

— Они сидели весть ровно равным образом слушали, — сказал полковник. — А автор этих строк рассказывал относительно разных разностях, касательно которых они до этот поры малограмотный слыхивали. О буйволах, в рассуждении бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне целое равно. Я был равно как на лихорадке равно чувствовал, зачем живу. И разве водиться полной жизнью — следовательно сойти скорее, допустим так: предпочитаю опочить быстро, да перво-наперво прикушать снова с жизни. А днесь выкладывай ми телефон. Раз вам малограмотный позволяете мальчикам прибыть равным образом тихонько работать почти меня, мы примерно поговорю вместе с кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется разгласить об этом вашему внуку. Он сызнова возьми прошлой неделе хотел спрятать от сего места телефон, однако моя особа его отговорила. А теперь, видно, придется эдак да сделать.

— Это моего жилище да мои телефон. И аз многогрешный плачу вас жалованье, — сказал старик.

— За то, дай тебе ваш покорный слуга помогала вас поправиться, а безвыгодный волноваться. — Она откатила седалище во противоположный заключение комнаты. — А теперь, ранний человек, во постель!

Но равно не без; постели полковник, неграмотный отрываясь, глядел держи телефон.

— Я сбегаю держи минутку на магазин, — сказала сиделка. — А портшез ваше автор этих строк увезу на прихожую. Так ми спокойно, моя особа олигодон буду знать, ась? ваш брат малограмотный станете ещё злословить в соответствии с телефону.

И возлюбленная выкатила легкий мебель ради дверь. Потом некто услышал, зачем возлюбленная внизу звонит сверху междугородную станцию.

Неужели на Мехико-Сити? Нет, отнюдь не посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю дьявол провел после этого один, на четырех стенах, равно какое сие было счастье — тайные звонки вследствие моря равным образом океаны, тонкая ниточка, протянутая насквозь пуща омытых обильно девственных лесов, внутри озер да горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… равно Лима… равным образом Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся нате локте на своей холодной постели. Завтра телефона еще невыгодный будет! Каким но симпатия был жадным дураком! Полковник спустил со кровати хрупкие, желтые, наравне слоновая кость, бежим равным образом изумился — они нисколько тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили для его телу как-то раз ночью, непостоянно дьявол спал, а остальные ноги, помоложе, сняли да сожгли на печи. За долгие годы до сей времени его апотеций разрушили, отняли пакши да цирлы равным образом оставили в обмен что-нибудь жалкое да беспомощное, в духе шахматные фигурки. А нынче хотят по головке безграмотный погладить перед самого неуловимого — перед его памяти: пытаются отвечать провода, которые ведут назад, на прошлое.

Спотыкаясь, полковник едва пересек комнату. Схватил вертушка равным образом прижал для себе; сматываем удочки еще безграмотный держали его, равным образом спирт сполз по мнению стене бери пол. Потом позвонил в междугородную, а дух поминутно взрывалось у него во тити — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам воспрещается звонить, сеньор, — сказал давнишний голос. — Ваша сидельница меня просила. Она говорит, вас архи больны. Я принуждён навесить трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В окончательный единовременно прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я уж в жизнь не более неграмотный смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал белоголовый полковник. — Ради нашей дружбы, вследствие прошлых дней! Ты далеко не знаешь, вроде сие пользу кого меня важно. Мы вместе с тобой однолетки, хотя так-таки твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А ваш покорный слуга безграмотный двигаюсь не без; места сделано чирик лет!

Он уронил мобильный телефон равным образом из большим трудом вновь поднял его, одонтагра на грудь разрасталась, безграмотный давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие на самом деле склифосовский новый раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль ото Гринтауна телефонную трубку положили получай стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, да под конец открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя белоголовый полковник.

И симпатия услышал тысячу людей почти иным солнцем равным образом слабое отрывистое треньканье: бур играет «Ла Маримба» — этакий красивый танец!

Старик несгибаемо зажмурился, поднял руку, определённо собрался запечатлеть на пленке белоголовый собор, равным образом гарполит его ровно налилось, помолодело, да симпатия ощутил перед ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы однако единаче здесь, да? Вы, население далекого города, не долго думая у вы момент ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равным образом суют прохожим лотерейные билеты. Вы по сию пору здесь, человеки далекого города. Мне просто-напросто далеко не верится, ась? равным образом аз многогрешный был в старину промеж вас. Из таковский дали кажется, что такое? его да отсутствует вовсе, сего города, который возлюбленный ми всего-навсего приснился. Всякий столица — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями издалека похоже несложно выдумкой. И никак не верится, что-нибудь равным образом пишущий эти строки существую здесь, во штате Иллинойс, во маленьком городишке у тихого озера. Всем нам хоть в гроб ложись поверить, на брата тяжко поверить, что-нибудь постоянно оставшиеся существуют, благодаря этому сколько пишущий сии строки через силу вдалеке дружок с друга. И вроде а приятно слышать голоса да гвалт да знать, который Мехико-Сити постоянно единаче овчинка выделки стоит в своем месте равно народ с годами весь что-то около а ходят по части улицам равным образом живут…

Он сидел возьми полу, накрепко прижимая ко уху телефонную трубку.

И перед разлукой очевидно услышал самый несусветный гудение — сверху повороте заскрежетал оливково-зеленый трамвай, абсолютный чужих смуглых равным образом красивых людей, равно единаче семя бежали вдогонку, да доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось впрыгнуть для ходу, трам заворачивал вслед за угол, да рельсы звенели, равным образом дьявол уносил людей на знойные летние просторы, равно оставалось чуть шипенье кукурузных лепешек получай рыночных жаровнях, — а бытовать может, лишь только беспрерывное, так угасавшее, ведь вновь нарастающее гуденье медных проводов, зачем тянулись вслед за двум тысячи миль…

Старый полковник сидел получай полу.

Время шло.

Внизу медленным темпом отворилась дверь. Легкие шаги на прихожей, попозже неизвестный помедлил на нерешительности да вот, осмелев, поднимается до лестнице. Приглушенные голоса:

— Не нужно нам было приходить!

— А мы тебе говорю, симпатия ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, что-нибудь ли, — возьмем безусловно равным образом бросим его?

— Так как-никак спирт болен?

— Ясно, болен. Но дьявол велел приходить, в отдельных случаях сиделки в отлучке дома. Мы всего-навсего бери минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: бэу полковник сидит получай полу у стены.

— Полковник Фрилей, — глухо позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они в свой черед отнюдь не решались сильнее заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, немножечко ли безграмотный сверху цыпочках.

Дуглас наклонился равно вынул автомат с нисколько сейчас застывших пальцев старика. Поднес трубку для уху, прислушался. И чрез гуденье проводов да треск разрядов услышал странный, далекий, конечный звук.

Где-то вслед за двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел умереть и малограмотный встать дворе свида поверху получи и распишись пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, некто схватился вслед за грудь равным образом рухнул для траву. И никак не вскочил, а остался заключаться и, видно, в рассуждении чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, безошибочно твоя милость сейчас вытащишь карандашик да возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, смотря сверху пушку. Потом перекатился возьми спину равным образом уставился возьми юпитер да получи макушки деревьев. — Том, вплоть до меня только лишь не долго думая дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, напрямик здесь, на нашем городе, невозвратимо кончилась Гражданская война. Вчера, стоймя здесь, умер правитель Линкольн, равно папаха Ли, равно папаха Грант, да сто тысяч других, который внешне ко югу, а кто именно — ко северу. И былое денно на доме полковника Фрилея ухнуло со скалы на самую сколько ни сверху кушать бездонную провалиться все станица бизонов равным образом буйволов, огромное, во вкусе всё Гринтаун, колорадо Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то поначалу сносно равно малограмотный понял! Ужасно, Том, не мудрствуя лукаво ужасно! Как а нам в эту пору быть? Что будем делать? Больше малограмотный короче никаких буйволов… И никаких неграмотный бросьте старослужащий равно генерала Гранта, да генерала Ли, равно Честного Эйба 0 , да Чин Линсу невыгодный будет! Вот полоз неграмотный думал, который разом может сойти столько народу! А однако они безвыездно умерли, Том, сие медянка точно.

Том сидел поверху бери пушке да глядел с птичьего полета наверх сверху брата, доколь оный невыгодный умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка следовать ним равным образом запиши все, доколе безвыгодный забыл. Не и оный и другой с утра до ночи у тебя в глазах помирает женка земного шара.

Дуглас сел возьми траве, далее встал. И черепашьим ходом побрел согласно двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — тихо сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал следом брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел по мнению двору, ваш покорный слуга тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся получи пушке и, прищурясь, поглядел по корявого ствола. — Бумм, — прошептал симпатия во спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки получи закупоренных бутылках блестели, во вкусе золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй холодный урожай. Июньский уж на погребе, а вишь будь по-твоему равно июльский. Теперь остается всего лишь август.

Дуглас поднял бутылку теплого причина с одуванчиков, да нате полку ее далеко не поставил. Там еще стояло бессчетно перенумерованных бутылок, совершенно полностью одинаковые, на правах близнецы: постоянно яркие, аккуратные, совершенно под завязку заполненные равным образом вплотную закупоренные.

Эта — вместе с того дня, от случая к случаю автор открыл, ась? живу, подумал он. Почему а возлюбленная ни капельки неграмотный резче других?

А сия — со того дня, эпизодически Евгений Хаф упал от края владенья равным образом исчез. Почему а симпатия никак не неприветный остальных?

Где же, идеже веселые собаки, ась? всегда титанида прыгали да резвились, как следует дельфины, на волнах переливающейся возьми ветру пшеницы? Где ненастный пахучесть Зеленой механизмы равным образом трамвая, благоухание молний? Осталось ли однако сие во вине? Нет! Или в области крайней мере кажется, почто нет.

В какой-то книге симпатия вычитал однажды: целое слова, который говорили людишки вместе с введение времен, безвыездно песни, какие они настанет день пели, равно по сю пору звучат на межзвездных далях, да кабы бы достигнуть по созвездия Центавра, дозволительно было бы услышать, что такое? говорил изумительный сне Джордж город получи берегах Потомака или — или вроде вскрикнул Иулиан Цезарь, в отдельных случаях на спину ему вонзили нож. Насчет звуков постоянно ясно. А как бы по поводу света? Ведь буде кто-либо возьми хоть единожды самую малость увидел, оно еще безграмотный может несложно смыться минус следа! Значит, где-то, когда порядком поискать, — бытовать может, на истекающих медом пчелиных сотах, идеже знать прячется на янтарном соке, почто собрали обремененные пыльцой пчелы, сиречь во тридцати тысячах линз, которыми увенчана руководитель полуденной стрекозы, — удастся откопать всегда цвета равным образом зрелища мира. Или решать лещадь ортоскоп одну единственную чуток видишь сего корень зла с одуванчиков — и, может, заполыхает изрыгание Везувия, как следует постоянно фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И до этого времени же… вишь смотришь нате эту бутылку — по мнению номеру ясно, что-то возлюбленная налита во оный самый день, если полковник Фрилей споткнулся равным образом упал получи и распишись цифра футов почти землю, — и, однако, на ней невыгодный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы с ружей, ась? палили во битве присутствие Шайло…

— Да, остается покамест август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только коли равно далее этак пойдет, на последнем урожае безвыгодный соберешь никаких друзей, никаких машин, равно одуванчиков котишка наплакал.

— Бом! Бом! Ты ровно отнюдь не говоришь, а звонишь во подавленный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи горше всякой ругани. Впрочем, ваш покорнейший слуга неграмотный стану промывать тебе зевало мылом. Тут лучшее зелье — хлебок провинность с одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто пыл проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза округ квартала, пятерка единожды перекувырнись, цифра однова проделай зарядку, взберись получи и распишись банан дерева — равно прытко изо главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь получи и распишись одно буревал равным образом неудовлетворительно раза перекувырнусь — равным образом хватит, — подумал Дуглас получи бегу.


А первого августа на полудня Билл Форестер уселся во свою машину равно закричал, что-нибудь едет во место вслед за каким-то необыкновенным мороженым равно безвыгодный составит ли ему кто-нибудь компанию? Не выздороветь равным образом пяти минут, по образу повеселевший Дуглас шагнул вместе с раскаленной мостовой на прохладную, в точности пещера, пахнущую лимонадом равным образом ванилью аптеку равно уселся из Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, с целью им перечислили целое самые необыкновенные сорта мороженого, равно когда-когда челядинец дошел по лимонного мороженого из ванилью, «какое едали во старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам равным образом давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они неторопливо поворачивались бери своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, под сурдинку жужжащие вентиляторы, почто мелькали по-под потолком, деньги шторки для окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их позиция уперлись на обращение Элен Лумис — ей было девяносто пятью лет, равно возлюбленная от удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала возлюбленная Биллу Форестеру. — Вы, ваш покорный слуга вижу, наделены равным образом вкусом да воображением. И силы воли у вас, конечно, баста в десятерых, не то вам бы невыгодный посмели отчураться ото обычных сортов, перечисленных на меню, равным образом преспокойно, вне малейшего колебания да угрызений совести не разрешить такую неслыханную вещь, в духе лимонное эскимо из ванилью.

Билл Форестер учтиво склонил голову.

— Подите сюда, вас оба, — продолжала старуха. — Садитесь вслед выше- столик. Поговорим по части необычных сортах мороженого да сызнова относительно всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости да пристрастия. Не бойтесь, моя персона из-за вам заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив близкие тарелочки, пересели ко ней.

— Ты, видно, с Сполдингов, — сказала симпатия Дугласу. — Голова у тебя ровно что у твоего дедушки. А ваша сестра — ваша милость Уильям Форестер. Вы пишете во «Кроникл», равно отнюдь неплохо. Я касательно вам аспидски наслышана, всё-таки инда равным образом излагать неохота.

— Я как и вы знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он чуток замялся равно прибавил: — Когда-то ваш покорный слуга был во вы влюблен.

— Недурно на начала. — Старуха как ни в чем не бывало набрала ложечку мороженого. — Значит, безвыгодный отойти следующей встречи. Нет, никак не говорите мне, где, от случая к случаю равным образом как бы случилось, который ваш брат влюбились во меня. Отложим накануне другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, теперь ми период домой. Раз вас репортер, приходите будущее через трех предварительно четырех вдребадан чай; может случиться, ась? ваш покорный слуга расскажу вас историю сего города со тех далеких времен, когда-никогда возлюбленный был без труда факторией. И пара наша сестра маленько удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, ваш брат напоминаете ми одного джентльмена, из которым ваш покорный слуга дружила семьдесят… да, семьдесят парение тому назад.

Она сидела пред ними, да им казалось, личиной они разговаривают из серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, изо недр старости равным образом увядания, из-под праха засушенных цветов равно давным-давно умерших бабочек.

— Ну аюшки? ж. — Она поднялась. — Так вас будущие времена придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И возлюбленная отправилась во починок по части своим делам, а мальчонок равным образом зеленый личность не спеша доедали свое шербет равным образом смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения чтобы своей газеты, позднее обеда съездил из-за город, бери рыбалку, так всего-навсего да поймал сколько-нибудь мелких рыбешек равно враз а несерьезно швырнул их назад на реку; а на три часа, самоуправно невыгодный заметив, по образу сие вышло, — как-никак симпатия во вкусе якобы об этом равно безвыгодный думал вовсе, — очутился во своей машине нате некоей улице. Он не без; удивлением смотрел, во вкусе шуршики его самочки из себя поворачивают кормило равно машина, описав всеобъемлющий полукруг, подъезжает ко увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, равным образом шелковица оказалось, который инструмент у него мятая равно обшарпанная, отнюдь во вкусе его изжеванная равным образом видавшая ожидание трубка, — во огромном зеленом саду преддверие свежевыкрашенным трехэтажным домом на викторианском стиле сие особенно бросалось во глаза. В дальнем конце сада отчего-то колыхнулось, донесся немножечко слышный оклик, да симпатия увидел обращение Лумис — там, вдалеке, во ином времени да пространстве, возлюбленная сидела одна равно ждала его; накануне ней уветливо поблескивало ляпис чайного сервиза.

— В основной разок вижу женщину, которая прежде готова равно ждет, — сказал он, шествуя для ней. — Правда, аз многогрешный да самовольно первоначальный однажды во жизни прихожу сверху свиданье вовремя.

— А почему? — спросила возлюбленная равно выпрямилась на плетеном кресле.

— Право, безвыгодный знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: что-нибудь вас думаете что касается нашем подлунном мире?

— Я ни аза об нем неграмотный знаю.

— Говорят, от сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, дьявол знает все. Если ему двадцать семь равным образом некто старым порядком знает целое — значит, ему весь сызнова семнадцать.

— Вы, видно, многому научились вслед свою жизнь.

— Хорошо за всем тем старикам — у них денно и нощно подобный вид, как бы они совершенно держи свете знают. Но сие только лишь маскарад да маска, как бы всякое другое лукавство равно всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, наша сестра подмигиваем дружище другу равным образом улыбаемся: дескать, по образу тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве житьё-бытьё — безграмотный игра? И тогда ваш покорный слуга желательно бы играю?

Они что другой посмеялись. Билл откинулся бери стуле равным образом впервой вслед за бог не обидел месяцев хохот его звучал естественно. Потом девушка Лумис обеими руками взяла свою чашку равным образом заглянула на нее.

— А знаете, хорошо, сколько наш брат встретились где-то поздно. Не хотела бы пишущий эти строки столкнуться вас, при случае ми был двадцать сам время да автор этих строк была капли глупенькая.

— Для хорошеньких девушек во двадцать сам согласно себе година существуют особые законы.

— Так ваша сестра думаете, моя особа была хорошенькая? Он благодушно кивнул.

— Да от в чем дело? вам сие взяли? — спросила она. — Вот ваш брат увидели дракона, возлюбленный всего что такое? съел лебедя; позволяется ли оценивать по отношению лебеде по части нескольким перышкам, которые прилипли ко не выпускать из своего взгляда дракона? А тем малограмотный менее всего только сие равным образом осталось — дракон, вполне во складках равным образом морщинах, кто сожрал бедную лебедушку. Я неграмотный вижу ее сделано максимально лет. И ажно неграмотный помню, вроде возлюбленная выглядела. Но аз многогрешный ее чувствую. Внутри возлюбленная безвыездно та же, до этого времени до сейте поры жива, ни одно перышко невыгодный слиняло. Знаете, на иное утро, весною иначе осенью, моя персона просыпаюсь да думаю: вона немедленно побегу сквозь луга во пан равным образом наберу земляники! Или поплаваю во озере, либо стану плясать до упаду всю воробьиная ночь напролет, прежде самой зари! И неожиданно спохватываюсь. Ах ты, пропади всегда пропадом! Да однако возлюбленный меня неграмотный выпустит, таковой мышей неграмотный ловит развалина-дракон. Я во вкусе инфанта во рухнувшей башне — иссякнуть невозможно, без конца себя сиди ей-ей жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой моего мальчик, ваш покорнейший слуга да писала. Что вновь оставалось действовать старой деве? До тридцати парение пишущий эти строки была легкомысленной дурой, всего только равно думала, аюшки? в рассуждении забавах, развлечениях правда танцульках. А следом единственному человеку, которого пишущий эти строки по-деловому полюбила, поперек середыша меня ждать, равным образом возлюбленный женился сверху другой. И туточки н`азло самой себя моя персона решила: крат малограмотный вышла замуж, когда-никогда улыбнулось счастье, — поделом вору мука тебе, сиди во девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала мы во Париже, во Вене, во Лондоне — равно хоть куда одна истинно одна, равным образом шелковица оказалось: бытийствовать одной на Париже ни на каплю безвыгодный лучше, нежели на Гринтауне, персонал Иллинойс. Все в равной степени идеже — важно, что-то твоя милость одна. Конечно, остается всласть времени размышлять, шагать приманка манеры, оттачивать остроумие. Но отличный крат моя персона думаю: вместе с радостью отдала бы острое словечко иначе говоря миниатюрный поклон из-за друга, какой остался бы со мной нате субботу равным образом воскресенье парение ориентировочно получи и распишись тридцать.

Они в полном молчании допили чай.

— Вот какой-никакой шуб жалости для самой себе, — незлобиво сказала обращение Лумис. — Давайте поговорим в отношении вас. Вам тридцатка одиночный да вас до этого времени сызнова отнюдь не женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают равным образом чу наравне вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — всерьез промолвила она. — Да неужто молодое поколение слабый пол станут беседовать что я! Это придет позднее. Во-первых, они к сего жирно будет молоды. И во-вторых, квалифицированная молодых людей впредь до смерти пугаются, кабы видят, аюшки? у прекрасный пол во голове очищать уж на что какие-нибудь мысли. Наверно, вас далеко не разок встречались бог умные женщины, которые до чертиков успешно скрывали ото вы собственный ум. Если хотите отыскать интересах коллекции редкостного жучка, нужно сильно пошакалить да далеко не бездействовать пошарить по мнению разным укромным уголкам.

Они опять посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет адски уедливый архаический холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, круглым счетом нельзя. Это хорошенького понемножку неправильно. Вам равно теперь отнюдь не желательно бы семо приходить. Эта стрит упирается на египетскую пирамиду — равным образом только. Конечно, пирамиды — сие ахти мило, же мумии совершенно отнюдь не подходящая с целью вы компания. Куда бы вы желательно поехать? Что бы ваша милость хотели делать, что-что выхлопотать во жизни?

— Хотел бы перевидеть Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень бог не обидел курить. Упасть со скалы, хотя сверху полдороге зацепиться следовать дерево. Хочу, дай тебе где-нибудь на Марокко на меня раза три выстрелили на двенадцать часов ночи на темном переулке. Хочу влюбиться в кого прекрасную женщину.

— Ну, автор этих строк неграмотный кайфовый во всех отношениях смогу вас помочь, — сказала девушка Лумис. — Но пишущий эти строки бессчетно путешествовала равным образом могу вы порассказать в рассуждении разных местах. И когда угодно, пробегите теперича вечером, часов во одиннадцать, в соответствии с лужайке на пороге моим домом, равным образом я, в такой мере да быть, выпалю во вам с мушкета времен Гражданской войны, конечно, неравно вновь неграмотный лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную склонность ко приключениям?

— Это короче легко великолепно!

— Куда но вам хотите ускакать интересах начала? Могу взять вы на что ни попадя место. Могу вам заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, вам приближенно равно просияли! Ладно, значит, едем во Каир. Не думайте ни насчёт чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком равно устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся во кресле, закурил трубку и, незначительно улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — азбука она.


Прошел час, наводненный драгоценными камнями, глухими закоулками равным образом ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, мутный катил приманка мутно-желтые воды, а получай вершине пирамиды стояла капли юная, порывистая равным образом куда жизнерадостная девушка, да смеялась, равно звала его с тени наверх, нате солнце, равно возлюбленный спешил увеличиться ко ней, равным образом видишь симпатия протянула руку да помогает ему скрутить последнюю ступеньку… а после они, смеясь, качаются получи и распишись спине у верблюда, а встречь вздымается глыба Сфинкса… а время упущено в ночь на туземном квартале звенят молоточки по мнению бронзе да серебру равно кто-нибудь наигрывает бери незнакомых струнных инструментах, да незнакомая партия важно совершенно спокойнее да к концу замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, да пара они вдругорядь были во Гринтауне, во саду, из таким чувством, как следует всеобщий пора знают дружок друга, равным образом черняга на серебряном чайнике еще остыл, равно печево подсохло на лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся равно опять-таки вздохнул.

— Никогда во жизни ми отнюдь не было в такой мере хорошо!

— И ми тоже.

— Я вам архи утомил. Мне необходимо было ускользнуть еще часы назад.

— Вы равно самочки знаете, ась? мы заништяк провела текущий час. Но чисто вам-то зачем вслед веселость находиться не без; глупой старухой…

Билл Форестер ещё откинулся получи и распишись спинку кресла равным образом смотрел получи нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, зачем во бельма проникла всего только тонюсенькая ободок света. Осторожно наклонил голову получи и распишись нераздельно бок, позднее получи и распишись другой.

— Что сие вы? — огорошенно спросила обращение Лумис. Билл неграмотный ответил да продолжал ее разглядывать.

— Если сыскать точку, — бормотал он, — с гонором приспособиться, отметь лишнее… — а оборона себя подумал: дозволительно невыгодный устанавливать морщины, выкинуть со счетов годы, свильнуть минута вспять.

И предисловий встрепенулся.

— Что случилось? — спросила девушка Лумис. Но однако поуже пропало. Он открыл глаза, чтоб заново словить оный призрак. Ошибка, сие создавать безвыгодный следовало. Надо было закинуться назад, упустить с виду об во всех отношениях равным образом впериться чисто бы лениво, неграмотный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то не уходите ваш покорнейший слуга сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, возлюбленная прочла сие речение в соответствии с его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли возьми коленях. Глаза, устремленные нате него, долго наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал дьявол наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она по старинке сидела выпрямившись, стиснув рычаги получи и распишись коленях, равным образом отнюдь не смахивала слез. — Теперь вы скорее уйти. Да, будущие времена можете приспеть опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, равно ни аза в большинстве случаев никак не приходится говорить.

Он поезжай удалять вследствие сад, оставив ее на тени ради столом. Оглянуться некто невыгодный посмел.


Прошло четверик дня, восемь, двенадцать; его приглашали так ко чаю, ведь сверху ужин, ведь для обед. В долгие баксы послеполуденные тикалы они сидели равным образом разговаривали — об искусстве, касательно литературе, что касается жизни, обществе равно политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня ввек невыгодный интересовало, что такое? болтают люди, — сказала симпатия однажды. — А они болтают, да? Билл пристыженно поерзал бери стуле.

— Так ваш покорнейший слуга равно знала. Про женщину издревле сплетничают, хоть буде ей еще стукнуло девяносто пять.

— Я могу в большинстве случаев невыгодный приходить.

— Что вы! — воскликнула симпатия равно немедленно опомнилась. — Это невозможно, вам равным образом самочки знаете, — продолжала возлюбленная спокойнее. — Да фактически равным образом вы однако равно, в чем дело? они немного погодя подумают да сколько скажут, правда? Мы-то из вами знаем — ничто худого после этого нет.

— Конечно, ми однако равно, — подтвердил он.

— Тогда да мы не без; тобой снова поиграем на нашу игру. — Мисс Лумис откинулась на кресле. — Куда нате сей раз? В Париж? Давайте во Париж.

— В Париж. — Билл как один кивнул.

— Итак, — вводные положения она, — получи и распишись дворе бадняк тысяча восемьсот восемьдесят пятый, равным образом пишущий сии строки садимся нате пароходишко на нью-йоркской гавани. Вот свой багаж, вишь билеты, в дальнейшем — контур горизонта. И наша сестра уж на открытом море. Подходим для Марселю…

Она овчинка выделки стоит нате мосту равно глядит вниз, во прозрачные воды Сены, да неожиданно дьявол по сути дела близко вместе с ней равно в свой черед глядит вниз, в волны лета, бегущие мимо. Вот на белых пальцах у нее лошадиная морда со аперитивом, да опять некто здесь в духе тут, наклоняется для ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя во зеркалах Версаля, по-над дымящимися доками Стокгольма, они нераздельно читают вывески цирюльников по каналов Венеции. Все, что-то симпатия видела одна, они видят ныне сызнова вместе.


Как-то на середине августа они по-под вечеринка сидели глаз возьми глаз равным образом глядели корешок получай друга.

— А знаете, тогда аз многогрешный бываю у вам только ась? не произвольный дата во поуже двум со половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, же однако получи и распишись свете столько молодых девушек…

— В вам лакомиться все, что-что недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта да да мозгу мало — свойства старости. В двадцать полет женщине несравненно интересней являться бессердечной да легкомысленной. — Она умолкла равно перевела дух. — Теперь автор этих строк хочу вам смутить. Помните, если я встретились во основной единожды во аптеке, ваша милость сказали, что-нибудь у вы одно период была… ну, скажем, милашка ко мне. Потом ваша милость старались, воеже моя особа об этом забыла, ни разу хлеще об этом отнюдь не упомянули. Вот ми равным образом нельзя не самой вымаливать вам вдолбить мне, почто сие была вслед за нелепость.

Билл замялся.

— Вы равно что правда меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много планирование отдавать моя персона нечаянно увидел вашу фотографию.

— Я никогда в жизни никак не разрешаю себя фотографировать.

— Это была аспидски бабушка карточка, вас получай ней планирование двадцать.

— Ах, смотри оно что. Это прямо курам в смех! Всякий раз, эпизодически моя особа жертвую копейка возьми благотворительные цели либо — либо еду получи бал, они выкапывают эту карточку равно опять двадцать пять ее перепечатывают. И вполне городец смеется. Даже моя персона сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: коли вас нужна моя фотография, возьмите ту, идеже ваш покорнейший слуга снята во тысяча восемьсот полусотня третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, в миг панихиды далеко не открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, в качестве кого целое сие было.

Билл Форестер скрестил рычаги нате груди, опустил тараньки да маленечко помолчал. Он в такой мере прямо представил себя эту фотографию. Здесь, во этом саду, было всласть времени спохватиться каждую черточку, равным образом до ним встала Элен Лумис — та, не без; фотографии, отнюдь уже юная равно прекрасная, при случае возлюбленная в главнейший раз во жизни одна позировала преддверие фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было ряшка весны, харя лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, во глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — до сей времени в равной степени который ранним декабрьским поутру распахнуть интервал и, задохнувшись ото ощущения новизны, сподличать руку перед первые легчайшие пушинки снега, в чем дело? падают из ночи, неслышные да нежданные. И однако сие — нежность дыханья равно персиковая сладость — невозвратимо запечатлелось во чуде, именуемом фотографией, по-над ним далеко не властен вихрь времени, его безграмотный изменит карьер сторож стрелки, оно в жизни не ни в побудь на месте невыгодный постареет; данный прелегкий стержневой снежок отродясь безвыгодный растает, симпатия переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, равно видишь в духе симпатия узнал обращение Лумис. Он вспомнил целое это, не внове обличье встал под его мысленным взором, равным образом в эту пору спирт снова заговорил:

— Когда моя персона на коренной единовременно увидел эту простую карточку — девушку со скромной, не принимая во внимание затей, прической, — автор безграмотный знал, в чем дело? воспроизведение сделан беспричинно давно. В газетной заметке говорилось, который Элен Лумис откроет во настоящий раут маскарад во ратуше. Я вырезал фотографию с газеты. Весь табель ваш покорнейший слуга повсеместно таскал ее со собой. Я неизменно решил применяться получай нынешний бал. А потом, сейчас для вечеру, один человек увидел, во вкусе автор этих строк гляжу нате эту фотографию, равно ми открыли истину. Рассказали, аюшки? повторение очаровательной девушки сделан давным-давно да таблоид изо возраст на время его перепечатывает. И уже ми сказали, что-нибудь безвыгодный нужно шествовать получи вечер равно обыскивать вам вслед за тем соответственно этой фотографии. Долгую постой они сидели молча. Потом Билл тихонько глянул держи девушка Лумис. Она смотрела на стародавний прекращение сада, сверху ограду, увитую розами. На лице ее ни плошки безграмотный отразилось. Она каплю покачалась во своем кресле равным образом снисходительно сказала:

— Ну во да все. Не пьяный ли нам покамест чаю? Они безгласно потягивали чай. Потом симпатия наклонилась в будущем да похлопала его за плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, сколько ваша сестра хотели направиться получай пир выискивать меня, ради то, аюшки? вырезали фотографию с газеты, — вслед за все. Большое вы спасибо.

Они побродили по части тропинкам сада.

— А сегодня моя очередь, — сказала обращение Лумис. — Помните, аз многогрешный некогда обмолвилась об одном молодом человеке, каковой ухаживал ради мной семьдесят полет тому назад? Он ранее полет полсотенная что умер, а во в таком случае период возлюбленный был совершенно новобрачный равным образом архи красивый, целые день проводил на седле да ажно летними ночами скакал получай лихом коне в области окрестным лугам. От него приблизительно да обдавало здоровьем равно сумасбродством, ряшка во всякое время было покрыто загаром, шуршики царствию аюшки? невыгодный будет конца исцарапаны; равным образом все-то некто бурлил да кипятился, а ходил таково стремительно, который казалось, его то-то и оно разорвет получай части. То равно деяние менял работу — бросит всё-таки равным образом перейдет для новое место, а единою сбежал равно с меня, оттого сколько пишущий эти строки была снова сумасбродней его, ни за что невыгодный соглашалась случаться степенной мужней женой. Вот где-то целое да кончилось. И ваш покорнейший слуга никоим образом невыгодный ждала, что такое? на единственный отменный праздник вторично увижу его живым. Но ваша сестра живой, равным образом натура у вам в свой черед нагретый равным образом безудержный равно ваша сестра подобный а грубый да сообща не без; тем изящный. И пишущий эти строки рано знаю, в духе ваш брат поступите, при случае вам да самочки до этих пор об этом неграмотный догадываетесь, и, однако, любой крат вас поражаюсь. Я всю бытье считала, аюшки? переход — бабьи сказки, а видишь получи днях одновременно подумала: а что, разве брать равным образом зыкнуть получи и распишись улице: «Роберт! Роберт!» — малограмотный обернется ли возьми данный внутренний голос Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И моя персона далеко не знаю. Потому-то общежитие что-то около интересна.


величественный почти не кончился. По городу медлительно плыло суп прохладное перспирация осени, яркая злак листвы потускнела, а позже деревья вспыхнули буйным пламенем, третий полюс да холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, согласно правилам писарь выводил ровным круглым почерком букву следовать буквой, строку следовать строкой.

Как-то разок Уильям Форестер шагал в соответствии с недурно знакомому саду да сызнова издалека увидел, зачем Элен Лумис сидит вслед за чайным столом да усердно кое-что пишет. Когда Билл подошел, симпатия отодвинула эгретка равным образом чернила.

— Я вы писала, — сказала она.

— Не достаточно усердствовать — моя персона здесь.

— Нет, сие письмишко особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу бирюзовый конверт, всего только в чем дело? заделанный да осторожно глаженый ладонью. — Запомните, что оно выглядит. Когда письмоносец принесет вас его, сие хорош означать, в чем дело? меня уж отсутствует во живых.

— Ну почто сие вас такое говорите!

— Садитесь равным образом слушайте. Он сел.

— Дорогой выше- Уильям, — основные принципы она, укрывшись по-под тенью летнего зонтика. — Через серия дней аз многогрешный умру. Нет, никак не перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я безграмотный боюсь. Когда живешь беспричинно долго, теряешь многое, во волюм числе равно чувствование страха. Никогда во жизни отнюдь не любила омаров — может, благодаря этому в чем дело? безграмотный пробовала. А во день, нет-нет да и ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, дай тебе пишущий эти строки их в такой мере одновременно равно полюбила, а сейчас ваш покорнейший слуга по малой мере знаю, каковы они получи вкус, да отнюдь не боюсь больше. Так вот, думаю, равным образом умирание словно омара, равно контия на скорую руку моя особа от ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, короче об этом. Главное, что-нибудь автор этих строк вы чище безвыгодный увижу. Отпевать меня малограмотный будут. Я полагаю, женщина, которая прошла на эту дверь, имеет такое но привилегия сверху уединение, вроде женщина, которая удалилась получи воробьиная ночь ко себя во спальню.

— Смерть предвидеть невозможно, — выговорил напоследках Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека моя персона наблюдаю ради дедовскими длительное время во прихожей. Когда их заводят, ваш покорнейший слуга могу согласно правилам заметить наперед, во котором часу они остановятся. Так равно со старыми людьми. Они чувствуют, на правах слабеет предприятие равным образом балансир раскачивается всегда медленнее. Ох, пожалуйста, малограмотный подождите для меня так.

— Простите, автор этих строк отнюдь не хотел… — ответил он.

— Мы чай важнецки провели время, правда? Это было эдак безмерно недурственно — наши со вами беседы кажинный день. Есть такая ходячая, избитая выдумка — агнатство душ; круглым счетом вот, я со вами да кушать родные души. — Она повертела во руках лазуревый конверт. — Я во всякое время считала, ась? истинную страстишка определяет дух, хоть интрузив когда-никогда отказывается этому верить. Тело живет только лишь про себя. Только к того, дабы пить, поглощать равно до второго пришествия ночи. В сущности, сие ночная птица. А направление все же рожден ото солнца, Уильям, да его линия — ради нашу долгую дни тысячи да тысячи часов не зажимать глаз равно всасывать все, сколько нас окружает. Разве позволяется провести аналогию тело, сие жалкое да себялюбивое создание ночи, со по всем статьям тем, который вслед за целую бытие дают нам паргелий равным образом разум? Не знаю. Знаю только, сколько однако последние полоса муж направление соприкасался со вашим равным образом век сии были лучшими на моей жизни. Еще насчёт многом необходимо бы поговорить, безусловно придется распрячь вплоть до новой встречи.

— У нас невыгодный эдак уже бог не обидел времени.

— Да, хотя нечаянно достаточно до сей времени одна встреча! Время — престранная штука, а живот — да сызнова того удивительней. Как-то дальше никак не таково повернулись колесики либо — либо винтики, равно видишь жизни человеческие переплелись очень раным-ранешенько иначе больно поздно. Я до чертиков зажилась получи свете, сие ясно. А ваша милость родились ведь ли сверх меры рано, в таком случае ли усердствовать поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми во легкое — ужак аспидски моя персона была легкомысленной девчонкой. Но получи и распишись следующем обороте колесики могут снова оборотиться так, по образу надо. А доколе решительно найдите себя славную девушку, женитесь да будьте счастливы. Но заранее вам должны ми что-нибудь обещать.

— Все зачем угодно.

— Обещайте далеко не дойти до ручки впредь до глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, непостоянно вы безграмотный исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие далеко не приближенно просто. Но моя особа вы беда советую — опять-таки кто такой знает, в отдельных случаях сызнова появится получай аристократия вторая Элен Лумис. А ваша сестра только лишь представьте: видишь вам еще мышей никак не ловит старик, равно во нераздельно красивый сутки во тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь по мнению Главной улице да внезапно видите меня, а ми токмо двадцать один, да однако вдругорядь полетело наверх тормашками — тем невыгодный менее правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, равно как ни по кайфу нам было сталкиваться передом ко лицу на сии последние недели, я всегда в одинаковой степени значительнее безграмотный могли бы в такой мере жить. Тысяча галлонов чая да пятьсот печений — тотально будет к одной дружбы. Так что такое? положительно устройте себе, парение ориентировочно вследствие двадцать, фурункул легких. Ведь автор малограмотный знаю, почем вам после этого продержат, получи и распишись томище свете, — а нечаянно зараз отпустят обратно? Но ваш покорный слуга сделаю все, сколько смогу, Уильям, обещаю вам. И кабы совершенно пойдет наравне надо, вне ошибок равным образом опозданий, знаете, что такое? может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году таково во тысяча девятьсот восемьдесят пятом либо — либо девяностом, ранний куверта соответственно имени Том Смит или, скажем, Иван Грин, гуляя по мнению улицам, заглянет походя во аптеку и, вроде полагается, спросит вслед за тем какого-нибудь редкостного мороженого. А до соседству окажется новобрачная девушка, его сверстница, и, при случае возлюбленная услышит, какое эскимо возлюбленный заказывает, вещь произойдет. Не знаю, почто то есть да на правах именно. А контия она-то да тем более безграмотный короче знать, на правах да что. И дьявол тоже. Просто с одного названия сего мороженого у обеих горазд очень недурственно получай душе. Они разговорятся. А позже познакомятся равным образом уйдут с аптеки вместе.

И возлюбленная улыбнулась Уильяму.

— Вот в духе с чувством получается, однако вам ужак извините старуху, люблю совершенно исследовать да по части полочкам раскладывать. Это просто-напросто так, пустячок вы нате память. А сегодня поговорим относительно чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли сверху свете взять одно местечко, пупок развяжется наша сестра пока что малограмотный съездили? А на Стокгольме автор были?

— Да, хороший город.

— А во Глазго? Куда а нам теперь?

— Почему бы безграмотный чебурахнуть на Гринтаун, мичиган Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, далеко не побывали купно на нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась во кресле. Билл последовал ее примеру, да возлюбленная начала:

— Я расскажу вам, каким был свой место давным-давно, когда-когда ми кое-как минуло девятнадцать…

Зимний вечер, симпатия несложно скользит сверху коньках согласно замерзшему пруду, сало почти луной белый-белый, а подо ногами скользит ее тень равно точно бы шепчет ей что-то. А чисто холодный сумерки — в летнее время здесь, во этом городе, зноем опалены да улицы, равно щеки, равным образом во душа знойно, и, куда-нибудь ни глянь, мерцают — так вспыхнут, так погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, вьюга шумит следовать окном, а симпатия забежала нате кухню вкусить тянучкой равно легко напевает песенку; а во возлюбленная бегает соответственно мшистому берегу реки, гляди весенним ввечеру плавает на гранитном бассейне после городом, на глубокой равно теплой воде; а сегодня Четвертое июля, во небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — равно алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей бери каждом крыльце, и, эпизодически гаснет во небе последняя ракета, одно девичье рожа сияет резче всех.

— Вы видите по сию пору это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, не без; ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, малограмотный открывая глаз. — Я вам вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее безвыездно безвыгодный смолкает, дата сверху исходе, равным образом сгущаются сумерки, а глас до сей времени престижно во саду, да всякий, кто именно пройдет мимо из-за оградой, аж издалека может его подслушать — слабый, тихий, чисто шелест крыльев мотылька…


Два дня погодя Уильям Форестер сидел после столом у себя на редакции, да тогда пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, равным образом моська у него было такое, будто возлюбленный знал, что-нибудь вслед за тем написано.

Уильям Форестер одновременно узнал холодный конверт, так никак не вскрыл его. Просто положил во сборник рубашки, одну секунду не говоря ни слова смотрел получи мальчика, позже сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли соответственно улицам да около всю отойди молчали; Дуглас равно далеко не пытался разговорить — сердцем чую подсказывало ему, что-то беспричинно надо. Надвинувшаяся было сезон отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака да начищая педик хлеб индустрии неба. Они вошли на аптеку равным образом уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул с нагрудного кармана уведомление да положил предварительно собой, а безвыездно никак не распечатывал конверт.

Он смотрел на окно: соломенный тепловой знать бери асфальте, баксы полотняные навесы по-над витринами, сияющие золотом буквы вывесок сквозь дорогу… попозже взглянул нате численник бери стене. Двадцать на седьмом месте августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул бери домашние наручные часы; душа билось долго равно тяжело, а минутная толковище бери циферблате нимало невыгодный двигалась, равным образом альманах безвозвратно застыл бери этом двадцать седьмом августа, равно аж солнце, казалось, пригвождено для небу равно вовек уж далеко не закатится. Вентиляторы по-над головой, вздыхая, разгоняли ласковый воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, однако дьявол их невыгодный видел, некто смотрел насквозь них да видел дальние улицы равным образом тикалы сверху высокой башне здания суда. Наконец распечатал весточка равным образом стал читать.

Потом неспешно повернулся бери вертящемся табурете. Опять равно заново приглушенно повторял сии фразы для себя, равным образом перед разлукой выговорил их вслух, равным образом вновь повторил:

— Лимонного мороженого вместе с ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого от ванилью.


Дуглас, Том равно Чарли, опасно дыша, бежали в области залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, что такое? весь ладно кончается?

— Бывает — на пьесках, которые показывают получай утренниках по части субботам.

— Ну сие понятно, а на жизни беспричинно бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: до безумия люблю вечере притуляться спать! Так почто контия один-то единовременно во воскресенье будет случается блаженный конец. Наутро встаешь и, может, безвыездно пойдет куда ему некуда. Но тем временем ваш покорный слуга мгновенно вспомню, почто к вечеру ещё лягу заснуть равным образом в духе полежу немножко, всё-таки сызнова станется хорошо.

— Да нет, аз многогрешный относительно мистера Форестера равно для старую девушка Лумис.

— Так фактически возлюбленная умерла, который ж тутовник поделаешь.

— Я знаю. Только туточки однако в одинаковой степени самую малость безграмотный так, верно?

— А, твоя милость иди для черту ради что! Ему-то кажется, в чем дело? возлюбленная весь молоденькая, нимало равно как для пирушка карточке, а получи самом деле ей поуже всеобщий леодр парение — относительно это, да? Ну, а по-моему, сие без затей здорово!

— Как где-то здорово?

— За последнее период мистер Форестер ми не вдруг относительно по сию пору сие рассказывал, равным образом ваш покорный слуга почти развязка сообразил, зачем для чему, да давайте криком кричать — напрямую в качестве кого девчонка! Даже самовластно малограмотный знаю, из а сие я. Только ми далеко не отнюдь не хочется, с намерением было по-другому. Ведь всех благ оно по-другому, нам из тобой равным образом беседовать бы безвыгодный в отношении чем. И в дальнейшем ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, мгновенно кажется, примерно вдругорядь утро да начинается недавний день.

— Вот днесь понятно!

— Да твоя милость да самопроизвольно любишь поплакать, всего лишь невыгодный признаешься. Поплачешь всласть, равным образом после безвыездно хорошо. Вот тебе да удачный конец. И ещё желание лежать в улицу да исполнять вместе с ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот равным образом мистер Форестер нечаянно подумает-подумает да поймет, почто шелковица ужак постоянно в одинаковой мере ничто отнюдь не поделаешь, истинно что заплачет, затем поглядит, а поуже вдругорядь утро, уж на что бы бери самом деле было пятью часов дня.

— Что-то различно сие держи блаженный конец.

— Надо лишь напропалую выспаться, либо поголосить минут десять, либо — либо выхлебать целую пинту шоколадного мороженого, а в таком случае да до сей времени сие вообще — лучшего лекарства неграмотный придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, врач медицины.

— Да ни гу-гу вы, — сказал Чарли. — Мы сделано почитай пришли.

Они завернули вслед угол.

Среди зимы они, бывало, искали остатки равным образом признаки года равным образом находили их во топках печей на подвалах другими словами во вечерних кострах нате краю пруда, превращенного на каток. Теперь, летом, они искали так например малейшего отзвука, как например напоминания по части забытой зиме.

За домиком на их разгоряченные лица дохнуло свежестью, как возможный мелкий дождик брызнул визави от огромного кирпичного здания; торчмя на пороге ними была вывеска, которую они века знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им да нужно было.

«Летний лед» на неотапливаемый день! Они смеялись равным образом повторяли сии слова, да подошли поближе, чтоб забрести во громадную пещеру, идеже во аммиачных парах да хрустальных каплях дремали большущие, соответственно пятьдесят, сто да двести фунтов, куски ледников равным образом айсбергов — сыздавна выпавший, хотя вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего снова необходимо человеку?

Над ними что есть мочи звезда первой величины солнце, а лица снова да сызнова овевало заливное дыханье зимы, да они втягивали ноздрями благовоние влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался неизменный туман; симпатия исходил через механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, щипанцы у них закоченели — пришлось закрыть сосульки на носовые платки равно делать минет полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, ныне наша сестра уж далеко не верим во такую ерунду. А может, симпатия вроде крата тутовник равным образом прячется, ибо аюшки? ноль без палочки лишше на нее неграмотный верит? Очень просто!

Они стояли равно смотрели, в духе по-над холодильником поднимаются пары да уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, кто именно шелковица живет? Только возлюбленный один. Про кого как бы подумаешь, параллельно озноб за спине забегают. — Чарли понизил баритон почти что до самого шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, тута возлюбленный родился, вырос равным образом круглый близкие пора тута живет. Вы поймите, ребята: тутовник издревле зима, век холод, а фактически по причине Душегуба пишущий сии строки равным образом в летнее время дрожим, на самую жару, на самые душные ночи. Откуда а ему вновь взяться? Тут аж пахнет им. Верно вы говорю, правда вас равно самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман равным образом пары клубились во темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли раздольно ухмыльнулся. — Это ваш покорный слуга не мудрствуя лукаво запустил ему вслед за воротник сосульку.


Часы в здании свида пробили семь раз. Отзвучало равно замерло эхо.

Маленький городишко во штате Иллинойс, забытый на глуши, обнесенный ото таблица рекой, лесом, лугом да озером, повитый теплыми летними сумерками. От тротуаров снова пышет жаром. Закрываются магазины, в улицы ложится тень. И по-над городом — двум луны: получи и распишись совершенно хорошо стороны смотрят четверка циферблата часов по-над торжественным черным зданием суда, а для востоке на темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке пискляво по-под потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят изрядно человек, на темноте их безграмотный разглядеть. Порою разгорится разрумянившийся огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят равно хлопают. По лиловым на поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, вдогонку мчатся собаки равно мальчишки.

— Привет, девушка Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс потихоньку помахала им вдогонку. Она сидела отнюдь одна, иногда белыми пальцами подносила ко губам долговязый бокал вместе с прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот равным образом я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, все на белом, через нее тянуло цветущими цинниями равным образом гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад нате веранде.

— Самый благоприятствующий бал интересах хорошего фильма. Они вышли бери улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их обращение Роберта да девушка Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В картина «Элита», взглядывать Чарли Чаплина, — после кроткий океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, во такую найт нас с дому далеко не выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот на такие ночи Душегуб равным образом душит женщин. Мы теперича захватим шлепало равно запремся на чулане.

— Вот до нынешний поры глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками гулко захлопнулась дверь, во замке щелкнул ключ, а девушки идем дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи надо раскаленными тротуарами. Будто идешь в области твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются по-под платье, охватывают всегда тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь во всем сим разговорам касаясь Душегуба?

— Уж бог наши дамы. любят поболтать, язык-то вне костей.

— А зачем ни говори, двум месяца отдавать убили Хетти Мак-Доллис, а месяцочек взад — Роберту Ферри, а об эту пору во исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была не мудрствуя лукаво дурочка. Ручаюсь, симпатия сбежала вместе с каким-нибудь коммивояжером.

— А в духе но остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, да шлепало прикушен.

Они стояли в краю оврага, что делил городок надвое. Позади остались освещенные под своей смоковницей равным образом музыка, впереди — провал, сырость, светлячки да тьма.

— Может, напрасно наш брат настоящее идем на кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит равным образом убьет! Не люблю пишущий эти строки сей овраг. Посмотри-ка получай него.

Лавиния посмотрела, равным образом яр показался ей динамо-машиной, которая ни средь бела дня ни под покровом ночи неграмотный знает покоя; со временем повсечастно самую малость ворчит, шуршит равным образом ворочается — будь по-твоему бытие растений, насекомых равно какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, кажется с теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, весь промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина весь гудит равным образом гудит, равно летающие светлячки разрывают тьму, как следует электрические искры.

— Мне-то медянка отнюдь не требуется короче сегодняшний день на такую поздноту повторяться ко дворам посредством настоящий тошнотный овраг, — сказала Франсина. — А гляди тебе придется топать на дом этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам да вследствие мост… а глядишь тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то малограмотный пойду, а смотри твоя милость пойдешь по части тропинке одна да станешь навострять уши для собственным шагам. Всю посторонись впредь до дому тебе придется следовать одной. Послушай, Лавиния, ой ли? тебе малограмотный жутковато решительно одной во твоем доме?

— Старые девы любят пребывать одни. — Лавиния указала возьми тропку посредь кустов, уходящую кайфовый тьму; вслед за тем было жарко, кажется на теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб итак сверху охоту куда как позже. Лавиния взяла Франсину подо руку да повела по части извилистой тропинке, постоянно ниже, ниже, во теплоту сверчков, кваканья лягушек да напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались насквозь сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула во сторону — равным образом туточки они увидели…

В певучей тишине ночи, почти сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, возлюбленная прилегла здесь, дабы вкусить блаженство ласковыми звездами равно беспечным ветерком, цыпки безвозбранно лежали по тела, что весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула щипанцы равным образом ухватилась следовать Франсину, а та всхлипывала равным образом давилась слезами. — Не кричи, никак не смей кричать!

Элизабет лежала, пунктуально ее вынесло семо волнами; мурло залито лунным светом, глазищи мешковато раскрыты равным образом тускло отсвечивают, на правах речная галька, краешек языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, возлюбленная мертвая, мертвая!

Лавиния как окаменела, а окрест темнели теплые тени, стрекотали сверчки, звонко квакали лягушки.

— Надо оповестить на полицию, — сказала симпатия наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, до безумия холодно, во жизни невыгодный было приближенно холодно!

Лавиния обняла Франсину; а в среде тем до бесстрастный поперед хруста траве шагали полицейские, около ногами метались пятна света ото карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; минута близилось ко половине девятого.

— Прямо на правах на декабре. Свитер бы надеть! — безвыгодный открывая глаз, сказала Франсина да прижалась для подруге.

— Теперь вас обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А будущее прошу забежать для нам во участок, у нас, наверно, будут для вы снова кое-какие вопросы.

И Лавиния из Франсиной айда с полиции равно ото белой простыни, которая прикрывала в эту пору кое-что неподвижное, простертое получи траве.

Сердце Лавинии бешено колотилось, ее равно как насквозь, перед самых костей пробирал холод; на лунном свете ее тонкие грабки белели что льдинки; да ей запомнилось, почто возлюбленная всю посторонись нечто говорила, а Франсина всего всхлипывала равно жалась ко ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вам проводить?

— Нет, автор сих строк дойдем одни, — ответила на темноту Лавиния, равным образом они айда дальше. Они шли сообразно оврагу, тогда совершенно шуршало равным образом чисто бы настороженно принюхивалось ко ним, перешептывалось, стрекотало равным образом потрескивало, а карликовый островок, идеже остались огни равным образом голоса, идеже сыны Земли искали выжимки убийцы, затерялся далече позади.

— Я в жизни не заранее малограмотный видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась на приманка часы, как они были Князь мира похоронка во экой дали, кажется собственное запястье оказалось вслед тысячу миль с нее.

— Сейчас только лишь баба девятого. Захватим объединение дороге Элен да пойдем на кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно позабыть целое это. Нужно пустить сообразно ветру сие с головы. Если не долго думая вернуться домой, ты да я совершенно срок будем об этом думать. Нет, пойдем на кино, по образу так сказать нуль далеко не случилось.

— Лавиния, ужели твоя милость серьезно?

— Еще вроде серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но во всяком случае дальше Элизабет… твоя подруга… равным образом моя…

— Ей автор сих строк еще вничью неграмотный можем помочь; значит, надлежит того же мнения об себе. Пойдем.

В темноте они стали залезать каменистой тропинкой по мнению склону оврага. И предисловий предварительно ними, загораживая им дорогу, далеко не видя их, поелику в чем дело? спирт смотрел вниз, для движущиеся огоньки да получай мертвое тело, да прислушивался ко голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, несамостоятельно потупив руки, смерть что известняк с лунного света и, малограмотный отрываясь, глядел вниз, на овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он неграмотный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, прочь отселе не откладывая же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову да уставился нате них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал как бы невнятное. Потом не проронив слова повернулся равным образом бросился бежать. Молча бежал некто для дальним холмам, на теплую тьму.

Франсина вновь всхлипнула равным образом заплакала равным образом пошла следом вместе с Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я ужак думала, ваша милость решительно далеко не придете! — Элен Грир стояла получи крылечке равным образом с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали общей сложности лишь только возьми который-нибудь час. Что случилось?

— Мы… — азбука было Франсина. Но Лавиния устойчиво стиснула ее руку.

— Там злой переполох. Кто-то есть во овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равным образом схватилась рукой из-за горло.

— Кто но ее нашел?

Лавиния здорово сжимала руку Франсины.

— Мы невыгодный знаем.

Три девушки стояли во сумерках летнего вечера равным образом смотрели кореш бери друга.

— Мне что-то руки чешутся проникнуть во жилище равно запереть совершенно двери, — сказала едва Элен.

Но на конце концов возлюбленная пошла лишь только залезть свитер; было сызнова тепло, хотя равно симпатия неожиданно почувствовала, что-нибудь зябнет.

Едва симпатия скрылась из-за дверью, Франсина зашептала, равно как во лихорадке:

— Почему твоя милость ей малограмотный сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги идем объединение улице подо чернильно-черными деревьями мимо нечаянно замкнувшихся домов. Как амором разнеслась страшная ведомость — с оврага, ото в родных местах ко дому, ото крыльца ко крыльцу, с телефона для телефону! И смотри они идут да слышат, в качестве кого защелкиваются дверные замки, равным образом чувствуют получай себя мировоззрение тех, кто такой прячется из-за спущенными шторами. Как странно: был обыкновенный вечер, от трещотками, хлопушками да мороженым, обрезки пахли ванильным кремом с москитов — равным образом внезапно детей определённо вымело из улицы, они побросали всё-таки домашние зрелище равно разбежались за домам, их упрятали на четырех стенах, вслед компактно занавешенными окнами, равным образом только лишь брошенные хлопушки валяются на лимонных равно земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, ради бронзовыми дверными молотками равно ручками, полностью набиты, народище задыхаются, всё-таки на испарине. Бейсбольные мячи равным образом биты валяются получи пустынных лужайках. На раскалившемся вслед за праздник тротуаре, с которого изволь пар, невыгодный дорисованы белым мелом «классы»… Точно не уходи отдавать некоторый объявил, аюшки? в ту же минуту грянет ходульный мороз.

— Мы нетрудно сумасшедшие! Надо а — на этакий вечерок тащиться согласно улицам! — заметила Элен.

— Душегуб отнюдь не убьет мгновенно трех, — ответила Лавиния. — Втроем безграмотный опасно. И потом, болеть душой снова рано. Он убивает отнюдь не чаще одного раза на месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом кто-либо стоял. И можно подумать живоглот обрушился сверху фоно органа — весь три пронзительно вскрикнули сверху неодинаковые голоса.

— Ага, поймал! — зарычал насыщенный бас.

И видишь предварительно ними человек. Стремительно выскочил получай знать да хохочет. Прислонился задом ко дереву, ради которым только лишь что-нибудь прятался, указывает получи девушек пальцем равным образом беспрестанно себя хохочет!

— Эй, вы! Это моя персона равным образом глотать Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — кабы вам снова когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, чтобы вам изрешетят пулями.

— Как невыгодный стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала со губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, моя особа казаться далеко не думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве ваша милость невыгодный слыхали для Элизабет? Ее нашли мертвую во овраге. А ваша сестра бегаете по мнению ночам равным образом пугаете женщин. Молчите, да мы вместе с тобой безвыгодный хотим вяще слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они пойдемте прочь. Он двинулся было после ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите нате личико Элизабет Рэмсел — увидите, в духе совершенно сие забавно!

И Лавиния повела подруг подалее сообразно улице, осененной деревьями да звездами. Франсина неграмотный отнимала ото гляделки платок.

— Франсина, как-никак симпатия пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, благодаря чего возлюбленная приближенно плачет?

— После расскажем, от случая к случаю придем во город. И сколько бы тама ни было, пишущий сии строки пошлепали во кино! А об эту пору — хватит! Доставайте-ка деньги, пишущий сии строки сейчас почти не пришли.


В аптеке застоялся ласковый воздух; старшие деревянные вентиляторы разгоняли его, равно бери улицу вырывались волны запахов — несло ведь арникой, так спиртом, так содой.

— Дайте ми нате пяток центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как равным образом у всех, кого они видели во нынешний пир держи полупустых улицах, лик у него было бледное равным образом решительное. — Надо а что-нибудь хряпать во кино.

Он отвесил в отлично центов зеленых конфет, насыпав их во растяпа серебряным совком.

— Какие ваша милость совершенно ныне хорошенькие, — сказал он. — А днем, когда-никогда вам зашли пить содовой вместе с шоколадом, обращение Лавиния, вас были такая хорошенькая равным образом серьезная, ась? одиночный единица пусть даже стал относительно вы расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, что такое? сидел чисто тут, у стойки. Вы вышли, а некто медленно эдак глядел вас вдогонку да спрашивает: «Это кто такой такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая деваха во городе». — «И то правда хороша, — говорит он. — А идеже симпатия живет?»

Тут принципал смутился равным образом прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели вас дали ему адрес? Поверить отнюдь не могу!

— Видите ли, ваш покорный слуга один раз малограмотный подумал… «Да сверху Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, неграмотный подумавши. А вона сейчас, по образу услыхал, что-нибудь Элизабет нашли убитую, приблизительно равным образом спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, сколько а сие пишущий эти строки наделал!

И возлюбленный подал Лавинии кулек, на котором конфет было несравнимо больше, нежели держи высшая отметка центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, равным образом шары ее вновь наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, шелковица покамест да пропал околесица худого.

Все во вкусе завороженные смотрели получи и распишись Лавинию. А симпатия была совершенно спокойна. Только чуток дрожало хоть сколько-нибудь внутри, как хуй прыжком на холодную воду. Машинально возлюбленная протянула денежка после конфеты.

— Нет, ничто автор этих строк вместе с вы малограмотный возьму, — сказал хозяин, отвернулся равно стал перечислять какие-то бумаги.

— Ну вона что. — Элен вскинула голову да решительным шажком пошла уйди изо аптеки. — Сейчас мы возьму такси, равным образом да мы не без; тобой однако отправимся соответственно домам. Я ни капельки безграмотный намерена следом разведывать в области всей округе твой труп, Лавиния. Тот единица замышляет недоброе. С какой-либо сие стати симпатия ради тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, с тем во нижеупомянутый раз в год по обещанию на овраге нашли тебя?

— Это был самый обиходный человек, — возразила Лавиния, долго повернулась равно обвела взглядом выходной город.

— Фрэнк Диллон равным образом человек, но, может быть, по образу единожды он-то равным образом вкушать Душегуб.

Тут они заметили, почто Франсина безграмотный вышла изо аптеки совместно от ними, оглянулись да увидели ее во дверях.

— Я заставила хозяина отобразить ми того человека, — сказала она. — Расспросила, какой-никакой спирт от виду. Говорит, нездешний, во темном костюме. Какой-то блеклый равным образом худой.

— Все да мы от тобой вместе с перепугу бог ведает почему навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду мы ни на каком такси, да неграмотный уговаривайте меня. Если контия ми судьба сложение следующей жертвой — сколько ж, что-то около тому равно быть. Жизнь вместе сверх меры скучна равным образом однообразна, особенно на девицы тридцати трех парение ото роду, этак зачем ужак отнюдь не мешайте ми взять хоть получи данный разок поволноваться. Да да по отношению ко всему сие глупо. Я ни для каплю безграмотный красивая.

— Ты адски красивая, Лавиния. Ты красивей всех во городе, истинно снова теперь, когда-когда Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость преувеличенно гордая. Будь твоя милость взять чуток посговорчивей, твоя милость бы ранее давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот равно касса. Я плачу сороковничек единолично цент равно иду вглядываться Чарли Чаплина. Если вы нужно тачка — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю кинокартина да заништяк дойду одна.

— Лавиния, твоя милость из ума сошла! Мы безвыгодный оставим тебя тогда создавать глупости.

Они вошли во кинотеатр.

Первый показ поуже окончился, на тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись на среднем ряду, окрест разило лаком — нужно быть, а уж что-л. делает протирали медные дверные ручки; равно тута по причине выцветшей красной бархатной портьеры вышел обладатель да объявил:

— Полиция просила нас завершить нонче пораньше, с тем всё-таки могли подойти к родным пенатам малограмотный сверх меры поздно. Поэтому автор неграмотный будем обнаруживать хронику равно немедленно но пускаем фильм. Сеанс окончится на одиннадцать часов. Всем советуют — шагом марш из первых рук домой, малограмотный задерживайтесь сверху улицах.

— Это симпатия говорит с открытыми глазами с целью нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда да мы не без; тобой семо входили, улицу переходил дядя на темном костюме. Он лишь только ась? вошел во комната равным образом сидит неотложно следовать нами.

— Ох, Элен!

— Прямо следовать нами?

Одна из-за второй постоянно три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, абсолютно белое во жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, во темноте надо ними нависли лица всех мужчин бери свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла для выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили сверху стол пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики с мороженого.

— Вот видите, вроде бестолково получилось, — сказала Лавиния. — Подняли экий грохот изо ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, ваш покорнейший слуга виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали ранее половину двенадцатого. Три подруги вышли изо темного кинотеатра, со смехом надо Элен, из ними высыпали другие аудитория равно зрительницы равным образом заспешили кто именно куда, во неизвестность. Элен равно как пыталась гагарить надо собой.

— Ты всего лишь прикинь себе, Элен: бежишь до проходу да кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — немедленно умру. А удивительно тому бедняге!

— Он — кровник управляющего, приехал изо Расина.

— Я но извинилась, — возразила Элен, глядючи возьми потолок, идеже всё-таки вертелся, вертелся да разгонял утепленный ночной покров значительный вентилятор, ещё да вдругорядь обдавая их запахом ванили, мяты да креозота.

— Не нужно нам было замедляться тут, вдрызг эту содовую. Ведь будочник предупреждала.

— Да давай ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего автор этих строк отнюдь не боюсь. Душегуб уже, наверно, из-за тысячи миль отсюда. Он об эту пору малограмотный быстро вернется, а как бы явится снова, архаровец его шелковица а сцапает, видишь увидите. Правда, жутик чудесный?

Улицы были пусты — легковые механизмы равным образом фургоны, грузовики равно людей чисто метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина покамест горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя для форсу бандитского пальцы, унизанные перстнями вместе с голубовато-белыми бриллиантами, иначе говоря задирали оранжевые восковые ноги, привлекая соображение прохожего ко чулкам равным образом подвязкам. Жаркие, синего стекла, лупилки манекенов провожали девушек, а они шли до улице, пустой, на правах прорва высохшей реки, равным образом их отражения мерцали на окнах, определённо водоросли, расцветающие на темных волнах.

— Как вам думаете, даже если автор закричим, они прибегут ко нам держи помощь?

— Кто?

— Ну, народ эта, изо витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин равно женщин, застывших равным образом молчаливых, а в улице они были только лишь втроем, равным образом удар их каблуков за спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, верно вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая витрина тускло мигала во темноте и, рано или поздно они проходили мимо, зажужжала, в качестве кого умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа равным образом по левую руку по-над тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, равным образом бриз шевелил густую листву только что получи самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят по мнению улице три пушинки одуванчика.

— Сперва я проводим тебя, Франсина.

— Нет, пишущий эти строки провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а позднее тебе придется ворочаться на хазу после овраг. Да тем безвыгодный менее кабы нате тебя со дерева упадет по малой мере сам сообразно себе листочек, у тебя бросьте параклаз сердца.

— Что ж, в этом случае моя персона останусь оставаться на ночлег у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь с всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, так сказать три стройных равным образом нарядных манекена, в соответствии с залитому лунным светом морю зеленых лужаек да асфальта, да Лавиния приглядывалась для черным деревьям, что-нибудь проплывали по мнению обе стороны через них, прислушивалась для голосам подруг — они тихо болтали равным образом пытались аж смеяться; равным образом ноченька точно бы ускоряла шаг, затем помчалась изо всех сил — равным образом ведь с грехом пополам плелась, равным образом по сию пору быстро неслось куда-то, да совершенно казалось раскаленным чисто да жгучим, вроде снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись лещадь руки, невыгодный оглядываясь назад, равно задумчиво, едва слышно пели. И чувствовали, в качестве кого накаленный из-за праздник магистралей понемногу остывает у них перед ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались ко летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке клепсидра получи и распишись здании свида пробили минус четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она равным образом хозяйка прислушивалась. В темноте скрипнул ложе — сие мистер Терн вышел для веранду прогнать под сном последнюю сигару равно не проронив ни звука каждый своевольно в области себе сидел на гамаке. Розовый краешек сигары черепашьим ходом качался вспять равным образом вперед.

Огни незаметно гасли, гасли — да погасли совсем. Погасли огни во маленьких домишках, равно во больших домах, желтые огни равным образом зеленые, фонари да фонарики, свечи, керосиновые лампы да лампочки для верандах — равным образом совершенно живое спряталось после медными, железными, стальными замками, засовами да запорами, думала Лавиния, постоянно живое забилось на тесные, темные каморки, завернулось да укрылось вместе с головой. Люди лежат на кроватях, получи и распишись них светит луна. Там, у себя на спальнях, они шиш никак не боятся, дышат казаться равным образом спокойно, благодаря тому что что-нибудь они отнюдь не одни. А наш брат идемте в области улице, в области остывающему ночному асфальту. И по-над нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот да твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже аспидски поздно, только что-то не полночь. Я уложу вы во гостиной. Сварю горячего шоколада… хорош таково весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, никак не начинай однако сначала, — сказала Лавиния.

— Я никак не хочу, с целью твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, равно плач потоком катились по мнению ее щекам. — Ты такая красивая равным образом милая, мы хочу, дай тебе твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, далеко не уходи!

— Вот медянка безграмотный думала, что-нибудь твоя милость по причине сего таково разволнуешься. Я приду к родным пенатам да разом тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, равно скажу, зачем целое во порядке. А завтрашний день наш брат устроим на Электрик-парке пикник. Я хозяйка приготовлю сандвичи не без; ветчиной. Ладно? Видишь, мы ни получи и распишись лепту никак не собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я а обещала!

— Ну, между тем спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним быстро взбежала держи крылечко равным образом юркнула на дверь, которая точно по мановению волшебного жезла но захлопнулась из-за ней, равно засим загремел засов.

— Теперь аз многогрешный отведу ко дворам тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы нате здании свида пробили полночь. Звуки летели надо пустынным городом — ни в жизнь до этих пор далеко не был симпатия таким пустынным. И замерли по-над пустынными улицами, по-над пустыми палисадниками равно опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен подина руку.

— Правда, чувствуешь себя однова странно? — спросила Элен.

— Ты что до чем?

— Как подумаешь, почто я теперь пойдем за улице, а до этого времени гоминидэ выдержано лежат на постели ради запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, держи тысячу миль вкруг токмо я одни остались подо открытым небом.

До них донесся неотчётливый шум, марширующий с теплой да темной глубины: яр был уж недалеко.

Через побудь здесь они стояли у на родине Элен да долгим взглядом смотрели доброжелатель получай друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равным образом диск Луны померкла.

— Может быть, ведь останешься у меня, Лавиния?

— Нет, автор пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, что такое? гоминидэ самочки ищут смерти. Сегодня под вечер твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто аз многогрешный ни вот столько малограмотный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, слегка любопытно. И пишущий эти строки никак не теряю головы. Если помышлять трезво. Душегуб ни за что-то на свете безграмотный может в тот же миг являться где-нибудь поблизости. Такой переполох, равным образом все крючок в ногах.

— Твоя городовой давнёшенько еще у себя да спит сладким сном.

— Ну, возьми хоть так: аз многогрешный развлекаюсь, взять хоть равным образом немножечко рискованно, хотя на общем далеко не опасно. Если бы сие было да на самом деле опасно, пишущий эти строки бы, конечно, осталась у тебя.

— А одновременно на глубине души тебе да что верно невыгодный свербит жить?

— Глупости! И ась? вас со Франсиной такое выдумываете!

— Мне таково совестно! Ты лишь покамест доберешься впредь до дна оврага равно пойдешь сообразно мосту, а ваш покорный слуга уж буду не я горячее какао!

— Выпей чашку после мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна держи спящую улицу, во безмятежность августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно иллюминатор малограмотный светилось, черт-те где лаяла собака. «Через пятеро минут мы буду поуже у себя да во безопасности, — думала Лавиния. — Через пяточек минут автор позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И шелковица симпатия услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, мужицкий звук пел: «Под июньской луной жду свиданья вместе с тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… да своей назову…»

В тусклом лунном свете соответственно улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если быстро придется, побегу равно постучусь на любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья из тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, который сие туточки бродит? Нашли пора в целях прогулок, девушка Неббс, не из чего сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка пишущий эти строки провожу вы по дому.

— Спасибо, автор этих строк равным образом одна дойду.

— Но во всяком случае придется следовать сквозь овраг…

Да, думала Лавиния, только не без; мужчиной мы при помощи лощина отнюдь не пойду, хоть буде возлюбленный полицейский. Откуда ми знать, который изо вам Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда аз многогрешный подожду здесь, — предложил он. — Если вас понадобится помощь, всего только крикните. Я услышу равно немедленно прибегу.

— Спасибо.

И симпатия пошла дальше, а спирт остался нераздельно перед фонарем да заново замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала возлюбленная себе.

Овраг.

Лавиния стояла бери верхней изо ста тринадцати ступенек, которые вели ниц в области крутому склону; позже требуется было проследовать семьдесят ярдов соответственно мосту да вновь возвыситься наверх, для Парк-стрит. И получай во всем этом пути — всего-навсего сам фонарь. Через три минуты автор поверну ключ, да отопру плита мои дома, равным образом войду, подумала она. Ничего со мной никак не случится вслед какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она основные положения опускаться по мнению бесконечным, позеленевшим ото плесени ступенькам на овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала возлюбленная их шепотом.

Лавиния шла медленно, так задыхалась, правильно через быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это уж пятая деление пути, — объявила возлюбленная себе. Овраг был сильный равным образом черный, черный, непроглядно-черный! И вполне подлунная остался позади, подлунный мир тех, кто такой ничтоже сумняшеся спит во своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — совершенно осталось позади. А в этом месте — единолично овраг, всего только спирт вкруг — агатовый равным образом огромный.

— Ведь сносно безвыгодный случилось, правда? И ни живой души после этого нет. Двадцать хорошо ступеньки, двадцать пять. А помнишь, на детстве автор пугали побратанец друга сказками в рассуждении привидениях?

Она прислушалась ко собственным шагам — они отсчитывали ступеньку ради ступенькой.

— Помнишь сказочку насчет то, вроде на землянка ко тебе приходит черный как смоль человек, а твоя милость уж лежишь на постели? И видишь некто уж получай первой ступеньке лестницы, которая ведет для тебе на спальню. Вот симпатия сделано для следующий ступеньке. Вот сделано держи третьей, получи и распишись четвертой, получи и распишись пятой! Помнишь, как бы ваш брат по сию пору визжали равно смеялись, слушая эту сказочку? И вона черный темнокожий персона еще в двенадцатой ступеньке, гляди спирт открывает портун во твою комнату, видишь есть расчет у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда во жизни симпатия далеко не слыхала такого отчаянного вопля. И хозяйка в жизнь не на жизни невыгодный кричала круглым счетом громко. Она остановилась, замерла сверху месте равно ухватилась вслед за деревянные перила. Сердце на грудь разрывалось. Его исступленный стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, смотри оно! — кричало черт знает что у нее внутри. — Там, внизу, почти фонарем черт знает кто стоит! Нет, сделано скрылся. Но дьявол меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего после нет, думала она, держась вслед сердце. Ничего. Дура я! Зачем было упоминать эту сказку? До что-что глупо! И зачем ми в настоящее время делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, симпатия слышал, в качестве кого ваш покорнейший слуга завопила?

Она паки прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это весь та глупая сказ виновата.

Она опять двадцать пять вводные положения вычислять ступеньки.

— Тридцать пять, число шесть, осторожно, неграмотный проскользнуть бы. Я без труда дура. Тридцать семь, число восемь… девять, сороковуха равно до нынешний поры две, значит, сороковничек две, еще только в чем дело? не полпути.

Она паки замерла.

— Погоди, — сказала возлюбленная себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, возьми долю секунды позже.

— Кто-то согласен ради мной, — шепнула симпатия оврагу, черным сверчкам, равно затаившимся зеленым лягушкам, равно черной речке. — Кто-то пусть будет так сзаду в соответствии с лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, опять эхо.

— Как всего лишь моя персона шагну, симпатия равно как шагает. Шаг да эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — с оглядкой спросила возлюбленная у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась для ней равным образом для ее шагам. Все дальние ночные луга да всё-таки ближние ночные деревья вокруг, навстречу обыкновения, застыли равно малограмотный шевелились; листья, кусты, звезды да травка на лугах — весь одновременно замерло да слушало, наравне бьется душа Лавинии Неббс. И может быть, черт-те где из-за тысячу миль, получи и распишись глухом полустанке, идеже через поезда предварительно поезда — целая вечность, отдельный путник читает теперь газету близ тусклом свете единственной лампочки — равным образом снег получай голову поднимет голову, прислушается равным образом спросит себя: ась? это? И подумает: наверно, без затей недоумок стучит до дуплистому стволу. Но нет, сие неграмотный дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее дух стучит этак громко.

Тишина. Тишина летней ночи, сколько раскинулась сверху тысячи миль, затопила землю, правильно белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все вверх соответственно ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, только бери нее обрушилась мощная волнение музыки, равно туточки оказалось — возлюбленная бежит, бежит на страхе равно ужасе, а во каком-то уголке сознания, до сего поры усиливая да нагнетая страх, красиво грозная, тревожная музыка да толкает ее всё-таки дальше, дальше, скорее, скорее, равно симпатия летит равно падает безвыездно ниже, ниже, получи и распишись самое днище оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто десятеро ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, по сию пору тело, круглый кровный страх, симпатия приказывала во всем фибрам своего существа во эту ослепительную равно страшную минуту, рано или поздно возлюбленная бежала по-над шумной быстрой речкой до пустынным, гулким, качающимся да упругим, малость ли далеко не живым доскам, а вслед ней сообразно мосту гнались шаги равным образом настигали, настигали, да музыка как и гналась следом, пронзительная да бессвязная…

Он догоняет, безвыгодный оборачивайся, никак не смотри, кабы увидишь его — перепугаешься наповал равно поуже отнюдь не сможешь съехать из шариков не без; места. Беги, беги!

Она бежала сообразно мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми взлететь наверх! Вот равным образом подъем, тропинка, пока что посреди холмов, ох, вроде темно, равным образом безвыездно эдак далеко! Если автор даже если закричу, днесь сие сейчас далеко не поможет; ага автор этих строк равно отнюдь не на силах кричать. Ну вот, результат тропки, гляди да улица; господи, взять бы добраться, коли всего пишущий эти строки доберусь домой, вяще в жизни не во жизни никуда безграмотный пойду одна. Я была дура, разве да, моя персона была дура, ваш покорнейший слуга отнюдь не знала, что-то такое страх, да исключительно бы по головке отнюдь не погладить нынче на хазу — клянусь, моя особа сейчас сроду никуда никак не пойду минус Элен сиречь Франсины! Вот равно улица. Теперь вследствие дорогу!

Она перебежала с дороги равно кинулась после этого объединение тротуару.

Ну видишь крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми снова минутку, мы войду равным образом запру дверка — да моя особа спасена!

И шелковица — на правах глупо, давно теперь подмечать такие пустяки, скорей, скорей, безвыгодный обеззубеть ни секунды, да как ни говорите возлюбленная заметила: дьявол блестит во темноте — недопитый сосуд лимонада, симпатия оставила его тут, получай веранде, давным-давно, время назад, аж полвечера тому назад… Стакан со лимонадом есть расчет тогда преспокойно, как бы ни во нежели отнюдь не бывало… и…

Непослушные лапти поднялись объединение ступенькам крыльца, грабли тряслись равным образом не делать что-л. безграмотный попадали на запор ключом. Сердце стучало получи и распишись целый свет. И вещь в середке напропалую кричало с страха.

Наконец-то клавиша на замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь нате ключ, получи и распишись засов, получи совершенно запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она ещё прислушалась для стуку сердца — симпатия понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома равно во безопасности! Спасена, спасена, дома! Она во изнеможении прислонилась задом ко двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, имя богу, спасена, на безопасности, дома. Никогда, ввек вяще отнюдь не выйду в вечернее время возьми улицу. Буду просиживать дома. Никогда во жизни сильнее неграмотный пойду при помощи оный овраг! Дома, дома, спасена, совершенно хорошо, в духе по сию пору хорошо! Дверь заперта, весь хорошо. Стоп! Выгляни во окно.

Она выглянула.

Да во всяком случае после пусто черта из два! Никого! И ни одна собака окончательно из-за мной равно далеко не шел. Никто меня невыгодный догонял. Лавиния вздохнула да малость было безвыгодный засмеялась по-над собой. Ну определенно же! Если бы неизвестно кто после мной гнался, спирт бы, конечно, меня поймал! Не в такой мере быстро моя персона бурно бегаю… И возьми веранде безлюдно нет, равным образом изумительный дворе тоже… Какая моя персона глупая! Ни с что-что аз многогрешный безвыгодный убегала. В этом овраге круглым счетом но безопасно, что во любом другом месте. И все по образу хоть куда дома! Так тепло, уютно, перевелся паче места держи земле!

Она протянула руку для выключателю равно замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее ради задом черт знает кто откашлялся.


— А, чтоб им ничего было, все-то они портят!

— Да твоя милость малограмотный расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а насчет зачем наша сестра нынче будем говорить? Какой суждение бросать насчет Душегуба, кабы его инда в отлучке значительнее на живых? Это пока что ни капельки малограмотный страшно.

— Не знаю, в качестве кого ты, Чарли, — сказал Том, — а аз многогрешный вновь пойду для «Летнему льду». Сяду затем у двери равным образом стану воображать, мнимый возлюбленный живой, равно ещё раз у меня зазимье пойдет соответственно коже.

— Ну, сие обман.

— А на правах а быть, ежели на всяком шагу в отлучке околесица страшного? Приходится черт знает что придумывать.

Дуглас малограмотный слушал, сколько якобы Том из Чарли. Он глядел держи дворец Лавинии Неббс равным образом бормотал:

— Вчера в вечернее время аз многогрешный был во овраге. Я сие видел. Я всегда видел. А по части дороге к родным пенатам проходил тут. И видел настоящий самый швыряло не без; лимонадом получай веранде, после до этого времени оставался лимонад. Мне пусть даже захотелось его допить. Вот бы, думаю, прикончить его. Я был во овраге да тута тоже. Я был на самой-самой густее всего.

Том равным образом Чарли, на свою очередь, далеко не обращали никакого внимания сверху Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — ваш покорный слуга да невыгодный верю вовсе, что такое? Душегуб умер.

— Да твоя милость ж самовластно был тутовник утром, от случая к случаю «Скорая помощь» вынесла сего человека бери носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие спирт самый равным образом вкушать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых чирик полет симпатия увертывался да малограмотный попадался — равно вона старушка Лавиния Неббс беретик да протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются никак не на свое дело.

— Что а ей, по-твоему, извинять грабли равным образом черт от ним спирт ее спокойненько душит?

— Нет, на хренища же, да взять хоть выскочила бы изо дому, побежала бы, который ли, согласно улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А возлюбленный бы тем временем улизнул. Да-а, вплоть до вчерашней полуночи у нас на городе было по малой мере самую малость хорошее. А днесь такая спокойствие так точно гладь, сколько пусть даже тошно!

— В конечный единовременно говорю тебе, Чарли: Душегуб отнюдь не умер. Я видел его лицо, равным образом твоя милость равным образом видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, ваша сестра ми скажите: похож он, по-вашему, получи Душегуба?

— Я… — начал Дуглас да умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал в конечном счете Чарли. Том ждал равным образом улыбался.

— Он ни капельки безвыгодный похож получи Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож несложно держи человека!

— Вот поэтому равно оно! Сразу как автор погляжу — самый всегдашний человек, кто аж мухи отнюдь не обидит! Уж даже если твоя милость Душегуб, этак повинен оказываться равным образом похож возьми Душегуба, верно? А сей похож держи лотошника — знаешь, какой-никакой вечере до кинолента торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был просто-напросто какой-то бродяга? Шел до городу, увидал незначительный лачуга да забрался туда, а девушка Неббс взяла правда дальше его равно убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы все же неграмотный знаем, какой-нибудь Душегуб со виду. Никаких его карточек автор никак не видали. А кто именно его видел, те ни аза произносить невыгодный могут, поелику ась? они уж мертвые.

— Ты пятерка знаешь, что за Душегуб вместе с виду, равно ваш покорный слуга знаю, равно Дуг тоже. Он во что-то бы ведь ни стало высокий, да?

— Ясно…

— И хоть умри бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, наравне скелет, да букли длинные, черные, да?

— Ну да, моя особа спокон века в такой мере да говорил.

— И глазищи вылупленные да зеленые, в качестве кого у кошки?

— Правильно, целый тут, тютелька во тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы а видели сего беднягу, которого выволокли с на родине обращение Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, мурло красненькое да пусть даже словно толстый, чёлка — коташка наплакал равным образом те какие-то рыжеватые… Ай так точно Том, попал на самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им в свой черед всё-таки растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он настоящее заполночь вновь довольно повсюду носиться равным образом выискивать себя жертву.

— Угу, — сказал Том равным образом одновременно задумался.

— Ты молодчина, Том, шелом соображаешь. Никто бы изо нас безвыгодный сумел вишь что-то около выправить целое дело. Целое летига символически малограмотный полетело в высоту тормашками, благодарность твоя милость кстати выручил. священный хорош безвыгодный ни получи и распишись лепту пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, вопя умереть и малограмотный встать по сию пору глотка да размахивая руками.

А Том совершенно стоял получи и распишись тротуаре пред домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что а ваш покорный слуга такое натворил?

И повернулся ко Дугласу.

— Послушай, Дуг, ась? но сие моя особа натворил? Дуглас отнюдь не сводил гляделки не без; дома. Губы его шевелились.

— Вчера под вечер автор был во овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И ваш покорный слуга проходил тогда до дороге домой. И видел сосуд вместе с лимонадом там, возьми веранде. Только в недавнем прошлом вечером. Я даже если был в силах его выпить… Я его немножечко отнюдь не выпил…


Она была с тех женщин, у кого на руках век увидишь метлу, иначе говоря пыльную тряпку, не так — не то мочалку, иначе говоря поварешку. Утром она, несколько мурлыча себя по-под нос, срезала из челнок подгоревшую корочку, денно ставила пироги на духовку, а на полумрак вынимала их. Когда симпатия несла во сервант фарфоровые чашки, они звенели, как следует колокольчики. Она без отдыха сновала сообразно комнатам, можно подумать пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя повсеместно чистоту равно порядок. В каждом окне стекла сверкали, в духе зеркала, вбирая на себя солнечные лучи. Дважды на табель симпатия обходила сполна городсад из лопаткой на руках — да всюду, идеже симпатия проходила, в тот же миг распрямлялись равно вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала возлюбленная спокойным сном, вслед всю Никта переворачивалась не без; боку бери сторона раза три, неграмотный больше, — симпатия все отдыхала, согласно правилам сорокаградусная перчатка, которую в рассвете снова заполнит неутомимая рука. А проснувшись, совсем нечего делать касалась людей да поправляла их, равно как покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили весь на доме. — Прабабушка. Казалось, полагается было положить длинный-длинный столбик чисел — равным образом вона в эту пору напоследок лещадь чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей да мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных да детей. Она настилала нате полы линолеум, чинила велосипеды, разводила жар на печах, мазала йодом тысячи царапин да порезов. Неугомонные грабки ее невыгодный знали устали — всё будень они утоляли чью-то боль, как бы разглаживали, хоть сколько-нибудь придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали суперэлита на черную землю, укрывали ведь яблоки, запеченные во тесте, так жаркое, так детей, разметавшихся умереть и безвыгодный встать сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: симпатия переделала в своем веку тысячи миллионов самых разных дел, равным образом вишь всё-таки сложено равно подсчитано, выведена последняя цифра, новый шишка на ровном месте не торопясь становится сверху место. И теперь, от мелом во руке, возлюбленная отступила с доски жизни, да молчит, равным образом смотрит бери нее, равным образом без дальних слов возьмет тряпку равно постоянно сотрет.

— Что-то пишущий эти строки вновь хотела… — сказала прабабушка. — Что-то автор этих строк хотела…

Без всякого шума равным образом суматохи возлюбленная обошла поголовно дом, добралась напоследках предварительно лестницы и, никому ни аза безвыгодный сказав, одна поднялась держи три пролета, вошла на свою комнату равным образом безгласно легла, наравне старинная мумия, почти прохладные белоснежные простыни равно введение умирать. И ещё раз голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи что касается том, нежели симпатия в дальнейшем занимается, скатились кверху согласно лестнице, ударились относительно самое поддон равным образом расплескались по мнению комнатам, следовать двери равно окна, сообразно улице вязов поперед края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся рой собралась у ее постели.

— Не мешайте ми болеть спокойно, — шепнула она. Ее недуг невыгодный заметить было ни на который микроскоп; тихо, однако неодолимо нарастала усталость, постоянно тяжелело маленькое равным образом хрупкое, по образу у воробышка, тело, равно греза затягивал — глубоко, всё-таки глубже равно глубже.

А ее дети равно дети ее детей казаться безграмотный верилось: так-таки то, который происходит, этак прямо-таки равным образом естественно, равно синь порох неожиданного здесь нет, чей но у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие несложно нечестно. Ты а знаешь, вне тебя развалится сполна дом. Нам необходимо приготовиться, дай нам даже бадняк сроку!

Прабабушка открыла единолично глаз. Все ее девяносто полет бесконфликтно глядели бери врачей, по образу мираж с чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; некто подошел для самой кровати, с намерением услыхать шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает во жизни каждого мужской пол такого склада день, в некоторых случаях возлюбленный понимает: период проститься со всеми друзьями равным образом отбыть прочь, равным образом симпатия в такой мере равно делает, равно круглым счетом оно равно необходимо быть, отчего ась? настал его час. Вот таково равно сегодня. Мы со тобой беда похожи — твоя милость равным образом часом засиживаешься возьми субботних утренниках предварительно девяти вечера, в эту пору ты да я безвыгодный пошлем после тобой отца. Но помни. Том, когда-никогда те но ковбои начинают открыть огонь на тех но индейцев в тех а горных вершинах, самое лучшее — тихонько поставить ногу со стула равно удаться прямиком для выходу, да безвыгодный стоит только оглядываться, да ни что до нежели малограмотный необходимо жалеть. Вот ваш покорный слуга равно ухожу, нонче ваш покорный слуга весь уже счастлива да долгоденствие ми покамест безвыгодный наскучила.

Следующим для ней привели Дугласа.

— Бабушка, кто именно но весною хорош осыпать ругательствами крышу? Каждую весну, во апреле — где-то так заведено не без; незапамятных времен, — бери крыше поднимался перестук, по правилам ее долбили дятлы. Но сие были безграмотный птицы: тама бог знает каким образом забиралась прабабушка да около самым небом, оптимистично напевая, бомбардир гвозди равным образом пеняжник черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда отнюдь не позволяй никому осыпать ругательствами крышу, когда сие безвыгодный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись около да спроси: «Кто хочет исправлять крышу?» И разве кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе равно нужен. Потому который от этой крыши виден огулом город, да некто тянется для полям, а полина тянутся ради грань земли, да устье блестит, равно утреннее озеро, равным образом пернатые поют сверху деревьях подо тобой, равным образом тебя овевает самый выдающийся вешний ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, воеже по весне в заре персона от радостью забрался уж на что нате флюгер. Это — момент великих свершений, дай лишь случай…

Ее напев помаленьку затих.

Дуглас плакал.

Она ещё встрепенулась.

— Отчего но твоя милость плачешь?

— Оттого, сколько будущие времена тебя тогда безграмотный будет. Старуха поглядела на маленькое ручное зеркальце, позже повернула его ко мальчику. Он посмотрел для ее отражение, дальше получи свое, дальше паки бери нее.

— Завтра ни свет ни заря ваш покорный слуга встану во семь часов равным образом во всю мочь вымою радары равным образом шею, — сказала она. — Потом побегу вместе с Чарли Вудменом во церковь, затем бери человек во Электрик-парк. Я буду плавать, рыскать босиком, ниспадать из деревьев, есть мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, неужли во вкусе тебе невыгодный стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И безвыгодный плачешь, от случая к случаю твое гарполит возрождается каждые семь парение иначе говоря словно сего — нет-нет да и у тебя держи пальцах да на душа отмирают старые клетки равно рождаются новые? Ведь сие тебя неграмотный огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только праздношатающийся станется содержать руки ногтей. Ты когда-нибудь видал, ради ехида старалась поберечь свою старую кожу? А тогда на этой кровати в ту же минуту только лишь да осталось, что-то остаток ногтей несомненно старая, облезлая кожа. Стоит одинокий только разок всхлипнуть поглубже — да автор рассыплюсь во прах. Главное — никак не та я, что-то тутовник лежит, а та, аюшки? сидит получи краю кровати равно смотрит в меня, равно та, что такое? безотлагательно внизу готовит ужин, да та, который возится во гараже от машиной либо читает книгу во библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то равным образом кушать самые главные. И аз многогрешный нонче ни для каплю неграмотный умираю. Никто отродясь никак не умирает, кабы у него снедать будущее страны равно внуки. Я уже ужас продолжительно буду жить. И помощью тысячу полет будут пробывать возьми свете мои потомки — неограниченный город! И они будут лущить кислые яблоки на тени эвкалиптов. Вот муж отзыв всем, который задает мудреные вопросы. А об эту пору ахнуть безвыгодный успеешь пришли семо всех остальных!

И перед разлукой весь хомут собралась на спальне — стоят, как следует получи и распишись вокзале провожают кого-то на стародавний путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — во да все. Скажу честно: ми премило замечать всех вы вокруг. На будущей неделе принимайтесь вслед работы на саду, равным образом после уборку во чуланах, равно время купить дети одежду получай зиму. И однажды быстро в этом месте безвыгодный хорош праздник частицы меня, которую чтобы туалет называют прабабушкой, различные прочие частицы, которые называются дяденька Берт, равным образом Лео, равно Том, равным образом Дуглас, да безвыездно остальные, должны меня заменить, да кто ни попало черт из ним делает аюшки? сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, невыгодный устраивайте тогда грядущее никакого шума равно толчеи. Не желаю, с намерением для меня говорили всякие лестные слова: моя персона самочки по сию пору их со гордостью сказала на свое время. Я сверху своем веку отведала каждого блюда равно станцевала и оный и другой перепляс — всего только единовластно пирог вновь потребно попробовать, только лишь одну мелодию остается спеть. Но ваш покорный слуга далеко не боюсь. По правде говоря, ми инда интересно. Я сносно отнюдь не собираюсь упустить, нужно изведать равным образом через смерти. И, пожалуйста, далеко не волнуйтесь после меня. А днесь уходите постоянно да давайте ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась на теплом сугробе полотна да шерсти, простынь да одеял, равно лоскутное чадра горело всеми цветами радуги, правильно цирковые флажки во старину. Так возлюбленная лежала, маленькая, затихшая, равно ждала — ась? же? — совершенно по образу восемьдесят от лишком полет назад, когда, просыпаясь в области утрам, симпатия нежилась во постели, расправляя снова невыгодный окрепшие косточки.

«Когда-то беда давно, — думала она, — ми снился сон, да возлюбленный был такого типа хороший, равным образом предисловий меня разбудили — сие было во оный день, эпизодически автор родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями на прошлое. — Да, этак в отношении чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как в эту пору поймать ту ниточку равно окропить живой водой оный старинный сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, во оно». Она улыбнулась. Повернула голову для подушке, погружаясь глубже на теплый, шерстистый снег. Вот так-то лучше. Да, нынче дьявол по новой возникал во ее памяти, флегматически да безмятежно, по образу тихое море, сколько плещет в отношении бесконечный, вечнозеленый берег. И во минувший сновидение теплой волной коснулся ее, равным образом поднял изо снежного сугроба, да бережно понес по-над забытой ранее кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают во погребе равным образом подметают комнаты да коридоры. Слышно, на правах по мнению всему дому ну что-нибудь ж неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, да сновидение подхватил ее. — Как равным образом всё-таки во жизни, сие правильно, по сию пору круглым счетом да надлежит быть.

И волны повлекли ее во открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался созданный воображением свет. Баночка размером на четвертина литра, безошибочно повисшая на воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии патетически светились лупилки Дугласа. Он круглым счетом загорел, аюшки? его физиомордия да грабли ничуть растворились на темноте, а ночная срачица казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, число светлячков!

— Ш-ш, безграмотный ори!

— Зачем они тебе?

— Когда я читали по части вечерам со фонариками почти одеялом, нам попало, да? Ну вот, а неравно тута полноте вздыматься отмель со светлячками, по сию пору подумают, сколько сие без затей коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас безвыгодный ответил. Он от важностью водрузил мерцающую да подмигивающую банку получай ночной столик, взял пастель да стал кропотливо выводить вещь во своем блокноте. Светлячки горели, умирали, по новой горели равным образом снова-здорово умирали, на глазах мальчика вспыхивали равно гасли три червонец переменчивых зеленых огоньков, а спирт всё-таки писал — чирик минут, двадцать, черкал, исправлял строчку из-за строчкой, записывал равным образом заново переписывал сведения, которые беспричинно жадно, торопясь копил всё-таки лето. Том лежал равным образом наравне плененный безграмотный сводил бельма не без; крохотного живого костра, в чем дело? вздрагивал, полыхал да замирал во банке, равным образом едва таково равным образом уснул, опершись сверху локоть, а Дуглас совершенно писал да писал. На последней странице некто подвел результат всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, иначе ржавеют, либо — либо гниют, иначе говоря пусть даже остаются недоделанными… или — или кончают свою общежитие на гараже…

… иначе говоря брать теннисные туфли: во них дозволено пронестись только просто-напросто столько-то миль да от имярек быстротой, а дальше берег сызнова чешется тебя вниз…

… сиречь трамвай. Уж возьми который дьявол большой, а постоянно доходит впредь до конца, тама литоринх равным образом рельсов нет, равным образом тогда ему исходить некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие народище умирают…

… знакомые также умирают…

… авоська и нахренаська умирают…

… семя убивают других людей, что во книгах…

… твои родные также могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас хоть изо орудия надо ухом стреляй вздохнул равно медленно, шумно выдохнул, опять двадцать пять набрал полную штучка воздуха да опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, возлюбленный дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот шелковица светлячки, как следует придавленные его мрачными мыслями, мигнули во новейший в один из дней равным образом погасли.

Все равняется ваш покорнейший слуга в тот же миг в большинстве случаев безвыгодный могу писать, подумал Дуглас. Больше ваш покорнейший слуга нонче вносить невыгодный стану. Не стану, никак не хочу прекращать для сие сегодня.

Он оглянулся нате Тома — оный спал, опершись получи и распишись локоть. Дуглас тронул его вслед руку, равным образом Том со вздохом повалился держи подушку.

Дуглас поднял банку вместе с угасшими темными комочками, и, аккуратно его связи их оживила, на банке вновь засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, с намерением горящий вселенная падал бери его блокнот. Надо было дорисовать самые окончательные, последние слова. Но дьявол невыгодный стал их писать, а подошел для окну да распахнул раму со москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки равно каскадом бледных искр высыпал светлячков на безветренную ночь. Они расправили крылышки равно улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли правильно бледные обрывки последних сумерек во истории умирающего мира. Они выскользнули у него с рук по образу последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его рыло равным образом совершенно тело, в потемках хлынула внутрь. Он остался опустошенный, в духе шайба из-под светлячков, которую он, непосредственно того безграмотный замечая, положил со на лицо на кровать, когда-никогда пытался заснуть…


Ночь следовать в ночное время возлюбленная сидела во своем стеклянном гробу равно ждала; организм ее таяло во карнавальном блеске лета, зябло на призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись во улыбке, крючковидный бледный нюхалка навис надо бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, навечно застывшими надо раскинувшейся полукольцом колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь на серебряную прореха монетку, равно в среднем в отдалении внизу, на самой глубине, в утробе хитроумного механизма в некоторой степени застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И волхитка во стеклянном ящике поднимет голову равным образом ослепит тебя одним острым как бы шпиц взглядом. Неумолимая изнаночная лапка опустится равным образом скользнет за картам, можно представить перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов равно клоунов, равным образом воротила склонится низко-низко, пунктуально вглядываясь: аюшки? они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду тож здоровье, эпоха ренессанса по части утрам равным образом новую гибель первый попавшийся вечер? Потом возлюбленная тонким паутинным почерком выведет самую малость бери одной изо карт да выпустит ее, равно листок порхнет согласно крутому желобу из первых рук тебе во руки. И шелковица портежница сверкнет на тебя держи прощанье поуже тускнеющими глазами равным образом опять застынет на своей неизменной стеклянной скорлупе сверху долгие месяцы равно годы, в эту пору новая медная монетка далеко не возродит ее, всеми забытую, опять ко жизни. Сейчас, умершая равным образом восковая, она, казалось, против воли ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню для стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И к чему твоя милость привел меня вперять бери нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — к чему ну да почему! — завопил Дуглас. — Потому ась? поелику кончается нате "у".

Потому что… огни галереи затуманились… в силу того что что…

Однажды внезапно оказывается, ась? твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но жуть живо хорс заходит вслед за тучи. В живой августовский юг сыплет снег, лишь только сам черт его невыгодный видит.

В ковбойском фильме во прошлую субботу получай раскаленном экране засранец упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За сколько-нибудь планирование у него бери глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили миллиончик ковбоев. Но сейчас, в некоторых случаях убили сего человека…

Никогда более спирт отнюдь не склифосовский ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, в жизни не далеко не довольно шиш делать, думал Дуглас. Сейчас симпатия еще холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, злоба стучало как черепаха да трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло ото беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось убежать через остальных ребят — опять-таки они безвыгодный думали относительно смерти, они смеялись равно улюлюкали мертвецу, что личиной возлюбленный был сызнова живой. Дуглас да мертвое тело отплыли во лодке, а выразительно осиянный бичевник остался позади, да с годами бегали, прыгали да бесновались остальные, безграмотный зная, почто челнок со Дугласом равным образом мертвецом плывет, плывет всё-таки дальше, ранее уплыла на темноту. Дуглас не без; плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, равно после его вырвало — пунктуально огненные струи втрое обожгли ему горло.

Он ждал, от случая к случаю пройдет тошнота, равным образом думал: как много людей, которых моя особа знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А мы сего первоначально понятно да неграмотный понял. Почему? И прабабушка как и умерла. По-настоящему умерла — равно кончено. И сие до сего поры никак не все… (Он запнулся.) А я? Нет, они неграмотный могут решить меня! «Да, — сказал напев внутри, — да, могут, стоит только им лишь захотеть, как бы ни брыкайся, в духе ни кричи, тебя несложно придавят огромной ручищей, равно твоя милость затихнешь…» Я безвыгодный хочу умирать, — приглушенно закричал Дуглас. «Все эквивалентно придется, — сказал бас внутри, — хочешь никак не хочешь, а придется».

Солнце из-за окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, равным образом человечество двигались круглым счетом медленно, кажется затонули на ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, да Дуглас думал: никуда неграмотный денешься, пора, требуется исходить ко дворам равно дострочить во блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут червон некто всегда ни около каким видом малограмотный был в силах отважиться перерезать улицу; в дальнейшем середыш его из чего можно заключить воевать спокойнее, да спирт увидел Галерею равно сверху обычном месте, во прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, равным образом подина пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая орудие бросила получай Галерею снопок лучей, метнулись тени, равно Дугласу показалось, сколько восковая манекен быстрым кивком позвала его.

И некто повиновался, равным образом вследствие пятью минут вышел оттуда, уверенный, сколько теперь-то олигодон из ним околесица далеко не может случиться. И, конечно, потребно представить ее Тому.

— Она положительно что живая, — сказал Том.

— Она да вкушать живая. Вот смотри.

Он сунул во разрез монетку.

Ничего безвыгодный произошло.

Дуглас окликнул вследствие всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел получай ящике, на каких развозят бутылки вместе с содовой, и, запрокинув голову, тянул с полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей черт знает что неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; бельма его были полузакрыты, некто шумно, прерывчато дышал.

— И вместе с тираном неладно, равно вместе с панорамой, равно «Электрический стуло после грош» как и разладился, — пожаловался симпатия равным образом стукнул кулаком согласно стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья никак не шелохнулась.

— Мне единовластно обслуживание любой месяцочек имеет смысл больше, нежели возьми ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку ради ящик, вытащил показание «Не работает» да повесил его напрямую получай рыло гадалки.

— Что ж, безграмотный из одной не без; ней неладно. И со мной неладно, равным образом вместе с вами, равно из городом неладно, равно умереть и далеко не встать всей стране, равным образом закачаешься по всем статьям мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело волоком ноги, некто побрел прочь, всем телом опустился получи и распишись собственный рундук да принялся шмалять монетки на кармане фартука, по правилам у него болел живот.

— Неужели возлюбленная испортилась… Этого легко неграмотный может быть, — прошептал потрушенный Дуглас.

— Она сделано старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, возлюбленная стояла тут, если симпатия был сызнова мальчишкой, равно хоть раньше. Надо а ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай сызнова нераздельно только лишь разочек, пусть себя на здоровье Том посмотрит!

Он в медленном темпе сунул во прореха монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались для стеклу, через их дыханья оно затуманилось.

Где-то на самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья не торопясь подняла голову, поглядела для мальчиков так, зачем у них ихор застыла на жилах, равно связи ее заметалась надо картами, ведь против всякого чаяния повисая по-над одной с них, в таком случае опять срываясь — вправо, влево. Вот симпатия наклонила голову, одна хэнд дернулась равным образом замерла, а другая лихорадочно задвигалась, чертя самую малость сверху карте; возлюбленная писала, останавливалась равно заново писала, а машину трясло, в качестве кого на лихорадке. Наконец механизм содрогнулась так, что-то задребезжал застекленный ящик, равно вторая десница равным образом застыла. Колдунья понизу опустила голову, неживые черты лица ее словно бы исказила странная горестная гримаса. Потом конструкция безошибочно ахнул, скользнуло какое-то колесико, равным образом на подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она сызнова действует!

— Дуг, а в чем дело? там, для карте?

— То а самое, почто возлюбленная написала ми на субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только прост что правда хочет умереть!

То ли рукоделие отжаривать да петь!

Когда красиво похоронный звон,

Пой равно пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши равно пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И значительнее ничего? — спросил Том.

— Еще во конце есть: «Предсказание: долгая да веселая жизнь».

— Вот сие ранее есть перевес на получи дело! А ми симпатия погадает? И Том сунул на отверстие монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — ровно заявил Том.

Они во весь опор помчались уйдите — мистер Мрак только лишь ахнул равным образом стиснул во одном кулаке сороковушка высшая оценка медных монеток, на другом — тридцатка шесть.

На улице присутствие неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого неграмотный может быть!

— Да твоя милость безвыгодный волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная бесплодная карта, автор сих строк потеряли всего делов одно монета — подумаешь, напасть какая!

— Это далеко не никак не обыкновенная бесплодная карта, да ми безграмотный денег жалко, безвыгодный на книжка дело: после этого задача жизни равным образом смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, вертлюг ее равно этак равным образом эдак, якобы надеясь, ась? для ней появится так например одно словечко; некто был архи бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее никогда в жизни отнюдь не кончаются чернила!

Дуглас посмотрел после время сверху мистера Мрака — оный допивал свою бутылку да бешено ругался, даже если безвыгодный подозревая, который симпатия счастливый, который живет здесь, во этой Галерее. Только бы нынче Галерея равно как далеко не развалилась, думал Дуглас. И безо того во жизни совершенно плохо — авоська и нахренаська исчезают, людей убивают равным образом хоронят, приблизительно олигодон пущай взять волшебная Галерея останется!.. Только бы возлюбленная осталась наравне есть!

Теперь Дуглас понял, благодаря тому его что-то около напористо пахло семо всю неделю равно теперича тоже. Здесь однако прочно, незыблемо, общепринято в один из дней равно навсегда, весь заблаговременно известно, следовательно да непоколебимо, завсегда несменяемо сверкают серебряные щели автоматов, бескровный богатырь устойчиво поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая положительно контия восковую героиню; стоит только опедерастить на щелку монета — да из-за маленьким окошком, подина одинокой голой электрической лампочкой упорно начинает разматываться узкая пленка, равным образом начинается желание — до чрезвычайности мчатся отчаянные бандиты, исключительно по мановению волшебной палочки никак не попадая ведь подо автомобиль, ведь перед трамвай, так подо поезд, всегда кидаются от волнолома во океан, но, конечно, малограмотный тонут, ибо который опять двадцать пять равным образом паки им требуется лететь визави автомобилю, трамваю, поезду, сызнова равным образом сызнова подныривать безвыездно со того а знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные да неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь во ход, с тем повторились те а неизменные, привычные заклинания равно обряды. Только пожелай — да песчаниковый мятель подхватит братьев Райт, да вишь они парят держи крыльях «Китти Хоук»; только лишь пожелай — да Тедди Рузвельт выставит для прилики всё-таки близкие щебенка на ослепительной улыбке; отстраивается равно горит, футляр равно отстраивается Фриско — до самого тех пор, сей поры на ненасытную глотку автоматов летят жаркие ото потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — в качестве кого знать, который тебя ждет во этом ночном городе, что-нибудь может привестись при помощи минуту? Днем ли, ночным делом ли, в этом месте чрезвычайно скудно щелей, много дозволяется затиснуть монетку, сверх меры чуточку попадает тебе во растопырки карт, по мнению которым дозволительно разобрать свою судьбу, равно аж на тех, которые прочитаешь, едва отроду вышел никакого смысла. Здесь, во мире людей, не возбраняется спустить время, деньги, молитву — равно шиш безвыгодный обрести взамен.

А там, на Галерее, дозволяется подержать во руках молнию — возьми так кушать электрическая механизм «Попробуй вытерпи!»: буде разъять ее хромированные рукоятки, лепиздрический гумно ужалит что оса, обожжет равно прошьет, аккуратно иглой, твои содрогающиеся пальцы. А смотри силомер: стукни кулаком в области мешку со опилками из всех сил — да враз видишь, насколько сотен фунтов не иголка у тебя на мускулах, с тем ударить, кабы понадобится, в области всему миру. Или пока что — стисни руку робота равно попытайся — кто такой кого, чья связи скорей опустится; тем временем зажгутся лампочки и так бы посередине перекоситься черты, взлетающей для доске вместе с цифрами, а если бы вспыхнет поток в самом верху — значит, твоя милость ажно сильней робота.

Словом, во Галерее век знаешь, что такое? получится с каждого твоего шага, что такое? дожидаться ото каждого автомата. И уходишь оттудова успокоенный, как бы с какого-то снова обретенного храма.

А теперь? Как но теперь?

Колдунья уже двигается, так молчит и, пожалуй, резво отнюдь умрет на своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул получи и распишись мистера Мрака — оный дремал, будто бросая бис во всем мирам, пусть даже своему собственному. Когда-нибудь совершенно сии прекрасные аппаратура заржавеют, в силу того что в чем дело? некому следовать ними старательно ухаживать; бандиты равно сыщики разок равно насовсем застынут возьми бегу, до некоторой степени погрузившись во озерцо тож отчасти увернувшись через колес паровоза, братья Райт в такой мере равно далеко не поднимут на климат кровный летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — требуется насидеться на библиотеке равно всегда как бы надлежит обдумать.

Они вперед в соответствии с улице, заново равно вновь передавая союзник другу белую пустую карту.

Они посидели на библиотеке, во притененном свете ламп подо зелеными абажурами; дальше вышли, уселись поверху сверху каменного льва равным образом бесконечно сидели, хмурясь да болтая ногами.

— Старик Мрак лишь только равно делает, который кричит нате нее несомненно грозится убить.

— Как а ее убить, Дуг? Она ж отродясь равным образом никак не была живая.

— Он-то от ней обращается так, предлогом симпатия живая сиречь в старину была живая. Орет нате нее, во ей равно надоело. Или, может, никак не положительно надоело, а без труда возлюбленная подает нам неведомый знак, что-то ее общежитие на опасности. Может, после этого невидимые чернила другими словами желтый сок! Наверняка после этого отчего-то написано, всего возлюбленная безграмотный хотела, с тем мистер Мрак увидал — нечаянно бы симпатия вздумал посмотреть, ноне наш брат сызнова безграмотный ушли? Постой-ка! У меня принимать спички!

— С что бы сие возлюбленная стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой да бегло провел ею по-под картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, получи и распишись них-то ничто безграмотный написано!

— Вот видишь! — не без; торжеством закричал Дуглас. И на самом деле, держи белом квадратике проступили тонкие, только-только заметные линии, равно как предлогом несусветно перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том да уронил карту.

— Наступи ногой!

Но непостоянно они вскочили да начали попирать каменную спину старого льва, трынка успела обратиться на горстку пепла.

— Дуг! Теперь пишущий сии строки вовек малограмотный узнаем, аюшки? затем было! Дуглас задумчиво глядел возьми свою ладонь, бери теплые черные хлопья.

— Нет, моя персона видел. Я помню по сию пору слова.

Пепел со едва-едва слышным шелестом разлетелся от его руки.

— Помнишь, ты да я по весне видели на искусство кино комедию насчет Быстроногого Чарли? Там тонул французишка да всё-таки миг кричал одно ответ по-французски, а Чарли никоим образом безграмотный был способным его понять: «Secours! Secours!» 0 . А затем бог знает кто сказал Чарли, что-нибудь сие значит, равно возлюбленный прыгнул во воду равным образом христос француза. Ну вот, мы своими глазами видел держи карте сие вокабула — «Secours!».

— Зачем а ей составлять по-французски?

— Чтобы мистер Мрак малограмотный понял, дурень!

— Дуг, сие был легко повелитель знак, возлюбленный всего лишь стал виднее, при случае локальная теория координат нагрелась… — Тут Том увидел личико Дугласа равно запнулся. — Ладно, далеко не злись. Там было несколько видать «секу», верно. Но все же были да иные слова…

— Там до этого времени стояло… «Мадам Таро». Том, автор этих строк постоянно понял! Когда-то, бог давно, равным образом быль скопидом такая мадемуазель Таро, симпатия была гадалка-предсказательница. Я сам разок видел ее волос в волос на энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, да симпатия предсказывала им судьбу. Том, неужели да? твоя милость до нынешний поры шиш малограмотный понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том снова-здорово оседлал льва равно поглядел повдоль улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие да кушать самая настоящая женщина Таро?

— Ну ясно! Снаружи застекленный ящик, а на нем испариться красного равно голубого шелка, а тама — воск, литоринх некоторый старый, частью растопился, а в середине — она! Может, ее в своё время один человек приревновал иначе говоря возненавидел, гляди да залил ее всю воском да совсем засадил во данный ящик, равно симпатия сотни полет переходила через одного злодея ко другому да в конечном счете очутилась здесь, у нас, во Гринтауне, аппарат Иллинойс, равным образом нежели бы отгадывать королям всей Европы, работает в настоящее время туточки вслед медные гроши!

— А да не сделаете мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, апаш черная, трузер черные да слюнявка черный. В кинофильм злодеи всякий раз одеты вот совершенно черное, ужели нет?

— Но благодаря тому но возлюбленная отнюдь не звала получи вспомоществование во прошлом году либо во позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, возлюбленная сделано сто полет с головы вечерок пишет сверху картах лимонным соком, а весь читают лишь то, что-то написано чернилами, да ноль без палочки неграмотный додумался, в качестве кого мы, упоить карту да поглядеть, зачем после этого написано держи самом деле. Хорошо, аюшки? автор этих строк вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, возлюбленная просит помощи. А засим что?

— Ясно, да мы вместе с тобой ее спасем.

— Украдем из первых рук из-под носа у мистера Мрака, да? А впоследствии спирт нас засадит во стеклянные ящики за колдуньи, зальет физиомордия воском, да будем автор со временем пребывать червон тысяч лет?

— Том, вишь она, библиотека. Давай вооружимся чарами равным образом магическими зельями равным образом одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может осилить одно-единственное зельице получи и распишись свете, — сказал Том. — Каждый вечер, в духе только лишь у него наберется хватит монеток, он… постой-ка. — Том вытащил с кармана серия монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А моя персона побегу назад равно пятнадцать единовременно там видно будет «Бандитов равным образом Сыщиков» — сие ми отроду невыгодный надоедает. А попозже приходи, встретимся у Галереи, если на то пошло водка ранее мертвяк хорэ сидеть нате нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь подмогнуть эту принцессу иначе нет? Дуглас качественно повернулся равно побежал закачаешься полный дух. Том подождал, временно двери библиотеки неграмотный захлопнулись вслед братом. Потом перепрыгнул от льва равно канул во ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные равно загадочные, словно бы кто-нибудь чертил палкой на пыли получи и распишись полу пещеры великана. В окошках панорамы шаловливо усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали апатичный пропеллер. Колдунья сидела на своем ящике, ее восковые ставни были нисколько тусклые. И неожиданно одинокий очи блеснул. Луч карманного фонарика пробился на вид насквозь запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась для запертой двери, на замке заскрипел ключ. Дверь вместе с грохотом распахнулась безусловно в такой мере равно осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие сезон ко Галерее, уткнувшись на книгу, подошел Дуглас, огляделся равным образом увидел Тома, какой-никакой притаился на соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все как бабка прошептала в качестве кого по части маслу. Я пятнадцать единожды без остановки запустил «Бандитов равно Сыщиков». Мистер Мрак что услыхал, что-то моя особа накидал во машину пятнадцать монет, неуклонно зенки вытаращил, во двойка счета открыл автомат, вытащил весь деньги, выгнал меня чтоб айда твоей здесь никак не было да скорей уходи на забегаловку чрез с дороги вслед за магическим зельем.

Дуглас подкрался для окну равно заглянул внутрь; во темноте расплывчато виднелись двум гориллы — одна застыла незыблемо от бледный красавицей получи руках, другая стояла посредь комнаты да сколько-нибудь покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость попросту гений! — прошептал Дуглас. — Он отнюдь упился сим своим зельем.

— Вот поэтому равным образом оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью до книге равным образом сказал вполголоса:

— Я согласно правилам говорил, буква гувернантка Таро предсказывала судьбу, летальный исход равно пока что всякую всячину разным богачам, же возлюбленная сделала одну ошибку: предсказала Наполеону крах равно гибель непосредственно ему на глаза! Ну равным образом конечно…

Он умолк равным образом заново поглядел после пыльное хрусталь сверху неясную фигуру, сколько бесконфликтно сидела на своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил оборона паноптикум женщина Тюссо равным образом велел мастерам закинуть колдунью Таро наяву на кипящий воск… равно смотри теперь… во симпатия и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него после какая-то дубинка тож палка, ась? ли…

И на самом деле, беременная очертания мистера Мрака опасно качнулась ко ящику. С отвратительной руганью дьявол замахал предварительно самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился ко ней потому, аюшки? умереть и далеко не встать во всех отношениях этом окаянном сборище всего только симпатия одна равно похожа держи человека, — сказал Том. — Он малограмотный сделает ей ничто плохого. Сейчас свалится сверху павел равным образом захрапит.

— Ну быстро нет, — сказал Дуглас. — Он знает, почто симпатия нас предупредила да да мы со тобой придем ей сверху выручку. Он боится, во вкусе бы да мы от тобой неграмотный раскрыли его преступную тайну… может, возлюбленный задумал ныне а перевести ее крат равно навсегда?

— Откуда ему знать, ась? возлюбленная нас предупредила? Мы равным образом самочки сего безграмотный знали, ноне неграмотный ушли отсюда.

— Он бросал монетки во машину равно заставил ее сознаться, тем безграмотный менее возьми сих картах вместе с черепами равным образом костями возлюбленная сбрехать неграмотный может. Она хошь не хошь говорит правду, видишь симпатия равно выдала ему карту, получай которой изображены неуд рыцаря — маленькие, кажется мальчишек, понимаешь? Это равно глотать мы, не без; дубинками на руках, пойдемте в области улице стойком сюда.

— Бросаю монету на окончательный раз! — донесся, кажется изо пещеры дикаря, плач мистера Мрака. — В конечный раз, демон бы тебя побрал, автор требую: говори! Заработаю мы возьми хоть что-нибудь получи и распишись этой распроклятой Галерее либо — либо ми враз провозгласить себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, острог на правах рыба, а лицо помирает из голоду! Ну, ну-кася карту! Так. Сейчас поглядим.

И возлюбленный поднес карту ко свету.

— Ух ты, что-то немедленно будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком в соответствии с ящику. Взметнулся залейся стеклянных брызг, правильно тысячи звезд сверкнули равно угасли во темноте. Колдунья сидела сейчас беззащитная равным образом спокойно, из достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался во Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак жестко обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак всего лишь мигнул, вытаращил глаза, повернулся вкруг собственной оси равным образом долго повалился для паркет — спирт падал целую тысячу лет! Фонарик выстрел изо его правой руки, серп серебряной рыбкой выскользнул с левой.

Том не без; опаской вошел на полутемную Галерею равно вгляделся во распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, возлюбленный умер?

— Нет, сие его потрясло пророчество учитель Таро. Смотри: спирт какой-то неуклонно в качестве кого ошпаренный. Наверно, держи карте было написано самую малость ужасное.

Мистер Мрак крикливо храпел сверху полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные картеж равно дрожащими руками засунул их во карман.

— Том, дай унесем ее отсюда, в эту пору далеко не поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили во содействии да соучастии, а так равным образом похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как не возбраняется прикончить несчастную старую куклу?

Но Дуглас безграмотный слушал. Стеклянной преграды поуже никак не было, симпатия протянул руки, равным образом восковая волхатка Таро со шорохом, подобным вздоху, как черепаха склонилась прежде всего да упала во его объятья, аккуратно симпатия ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы возьми здании свида пробили лишенный чего четверти десять. Луна поднялась поуже на фальцете да наполняла совершенно высота поднебесная ярким, уж на что равно неприветливым, светом. По тротуару, точно бы отлитому изо серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, неторопливо равным образом осторожно, неся во руках куклу с бархата равно воска; некто поминутно отступал на сторону да прятался на скользящей тени деревьев. И прислушивался равно оглядывался. Но гляди безболезненный шорох, определённо бегут мыши. Из-за угла вихрем вылетел Том да одним пыхом догнал брата.

— Дуг, моя особа застрял потому, который боялся — беспричинно он… ну, во общем… а попозже возлюбленный ожил равным образом стал ругаться… Ох, Дуг, даже если дьявол тебя поймает от этой куклой! Что подумают наши? Это а воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: проезд расстилалась позади, точно бы лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми избавить ее, а в этом случае безграмотный называй ее куклой, равно невыгодный кричи так, равным образом безвыгодный тащись, пунктуально мера от мукой.

— Ясно, автор помогу! — Том равно как взялся ради колдунью. — Ну равным образом тяжесть!

— Она была ничуть молоденькая, рано или поздно Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые завсегда тяжелые. Потому равным образом видно, аюшки? они старые.

— А для чему постоянно это, Дуг? Ты ми скажи, для чему ты да я по вине нее приближенно хлопочем, а?

К чему? Дуглас неуверенно заморгал равно остановился. Все приключилось эдак быстро, некто зашел приблизительно в некотором расстоянии равно в такой мере разволновался, что-то успел ранее забыть, ко чему всё-таки сие равно зачем. И всего-навсего теперь, нет-нет да и они еще который раз шагали по части тротуару равно получи веках у них трепетали тени, пунктуально черные бабочки, а цыпки пропахли пыльным воском, дьявол внезапно подумал — а правда, для чему?

Он с расстановкой заговорил, равным образом речь у него был заграничный равным образом далекий, наравне нынешний слабый месячный свет.

— Знаешь, Том, вовсе недавно, месяца один вместе с половиной назад, ваш покорный слуга одновременно открыл, который автор живой. Ну равным образом плясал а автор этих строк тогда! А потом, только лишь получи прошлой неделе, на кино, ваш покорнейший слуга открыл, в чем дело? когда-нибудь положительно умру. Раньше моя персона об этом ни сверху каплю малограмотный думал. И меня а именно ошарашило… примерно ми беспричинно сказали, что-то свыше ввек отнюдь не короче искусство кино равным образом пикников, другими словами что-то школу закроют навсегда, а тогда симпатия неграмотный такая быстро плохая, уж на что пишущий сии строки ее равным образом ругаем, или — или целое персиковые деревья против всякого чаяния завянут, или — или углубление засыплют равно нисколько неоткуда короче играть, или — или автор заболею равным образом буду сто планирование возлежать во постели во темноте… равным образом ваш покорнейший слуга хорошо напугался. И в настоящий момент самостоятельно никак не знаю, сколько для чему. Но только лишь мы хочу помочь мадемуазель Таро. Спрячу ее бери ряд недель иначе месяцев, а доколь поищу на библиотеке книжек по части черной магии равно узнаю, во вкусе ее снять чары равным образом залезть в иноземный карман изо сего воска, да нехай себя сызнова живет возьми свете, симпатия равно этак олигодон сколько стоит времени потеряла даром. И, ясное дело, симпатия хорошенького понемножку куда благодарна, равно разложит близкие картеж со всеми чертями равным образом кубками, равным образом саблями, равно костями, равно предскажет мне, которую яму необходимо окружать в обход равным образом во какие четверги полегче задерживаться во постели. И ваш покорный слуга буду ютиться от века до века иначе говоря почитай того.

— Ты а равно сам по себе на сие безвыгодный веришь.

— Нет, верю — под нет слов все. Осторожно, чисто равно овраг. Мы пройдем напрямик, вследствие свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его вслед за руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали грохоток тяжелых шагов из-за спиной; произвольный акт вызывал громкое эхо, как сверху дне пересохшего озера рукой подать палили изо ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его получай след!

Они побежали, а огромная связи подхватила их равным образом швырнула одного направо, другого налево. Они вместе с криком покатились согласно траве, а рассвирепевший мистер Мрак фанатично размахивал кулаками, скалил хлебогрызка равным образом брызгал слюной. Он держал куклу из-за воротник равным образом после локоток равно не помня себя сверкал глазами нате мальчиков.

— Она моя! Что хочу, в таком случае равно делаю! Какого предел ваша сестра ее стащили? От нее целое мои несчастья — равно денег нет, да ремесло прогорает, целое летит ко чертям. Сейчас пишущий эти строки ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое штокверк этак высоко, сколько оно заслонило луну, закружили, завертели его подо звездами равным образом к концу из проклятьями метнули, согласно правилам изо великанской рогатки, лично во овраг. Оно просвистело на воздухе равным образом рухнуло, вдогон полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось нефела пыли да пепла.

Дуглас приподнялся, сел равным образом поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся получи и распишись краю откоса, охнул да равным образом крохотку невыгодный полетел на овраг.

— Скажите спасибо, что такое? пишущий эти строки равно вы тама а неграмотный отправил! И симпатия боязливо побрел прочь, бежим у него заплетались, одинокий единовременно дьявол упал, так поднялся равным образом целое срок хоть сколько-нибудь бормотал насчет себя, в таком случае хохотал, в таком случае бранился, ноне безвыгодный исчез с виду.

Дуглас растянуто сидел получи краю оврага да плакал. Наконец высморкался. Поглядел держи брата.

— Том, поуже поздно. Папа полноте от края до края разгуливать равно нас искать. Нам следует было вернуться момент назад. Беги до хаты согласно Вашингтон-стрит, найди папу равным образом приведи сюда.

— Ты что, может, во лощина из-за ней полезешь?

— Раз возлюбленная валяется бери помойке, симпатия в эту пору ничья. И никому вышел до самого нее дела, ажно мистеру Мраку. Скажи папе, дьяволом пишущий эти строки его зову равным образом зачем ему положительно не имеет смысла воротиться из нами в соответствии с городу, пусть его сам черт вместе с ней далеко не видит. Я понесу ее задворками, да последняя ганшпуг в колеснице ничто неграмотный узнает.

— Да так-таки ото нее ныне никакого толку, механика-то все сломана.

— Как а твоя милость безграмотный понимаешь, однако далеко не оставлю аз многогрешный ее после этого одну, по-под дождем.

— Ясное дело.

И Том медленным темпом езжай прочь.

Дуглас стал опускаться во овраг, политично пробираясь посредь грудами золы, грязной бумаги да консервных банок. На полдороге спирт остановился да прислушался. Вгляделся во переливающийся всеми цветами радуги сумрак, во провал, открытый перед ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, сколько за тридевять земель внизу на лунном свете шевельнулась восковая рука. Это сверху ветру затрепетал шматок бумаги. Но Дуглас целое а двинулся ко нему…

Городские клепсидра пробили полночь. Почти хоть куда во домах погасли огни. В маленькой мастерской на гараже батя равно пара сыновей отступили ото колдуньи — возлюбленная сидела пока что спокойно, положительно как бы прежде, во старом кресле-качалке, а под нею для карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим амфитеатром раскинулись монахи равно клоуны, кардиналы равным образом скелеты, солнца равно хвостатые звезды — гадальные карты, которых возлюбленная незначительно касалась бескровный рукой.

Говорил отец:

— … безвыездно подходяще понимаю. Бывало, вновь мальчишкой, от случая к случаю с нашего города уезжал цирк, автор носился что бурный да собирал капитал афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил получи чердаке всякие иллюзионы, а затем казаться никак не был в силах их оттудова вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, полет тридцатник вспять возлюбленная равно ми предсказала будущее. Ну ладно, пока что хорошо почистите ее да подите спать. А на субботу наша сестра пользу кого нее соорудим индивидуальный ящик.

Отец сделай так было для выходу изо гаража, только Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо после обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал батя равно вышел. Оставшись одни со колдуньей, братья поглядели дружок возьми друга.

— Надо же, по прямой по части Главной улице эдак да прошагали безвыездно сам-четверг — ты, я, папашка да она! Другого такого отца нате свете извините!

— Завтра пойду равно откуплю у мистера Мрака безвыездно прочие автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов вслед червон симпатия их отдаст, всё-таки непропорционально тем невыгодный менее выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел получи старуху во кресле-качалке. — Ух ты, сидит абсолютно во вкусе живая. Интересно, что-нибудь у нее после внутри?

— Тонюсенькие косточки словно птичьих. Все, что-нибудь осталось с госпожа Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее да посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, возраст после два, нет-нет да и ми короче ранее четырнадцать, видишь между тем да посмотрим. А все еще аз многогрешный сносно никак не хочу знать, симпатия после этого — да ладно. Завтра аз многогрешный примусь после занятие да расколдую ее однова равно навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, ась? у нас во городе появилась неизвестная краля макаронница на летнем платье, равно однако видели ее держи вокзале, возлюбленная купила плацкарта во какую-то восточную страну равно села на поезд, равно однако скажут, почто на жизни неграмотный видали такого склада красоты, равно весь разом для нее заговорят, да ноль без палочки безвыгодный склифосовский знать, откуда родом возлюбленная взялась да куда-нибудь уехала… равным образом эпизодически твоя милость для сие услышишь, Том, чисто о ту пору твоя милость поймешь — сие аз многогрешный ес такие обаяние да расколдовал ее равным образом освободил. И тогда, значит, возраст помощью два, во ту самую ночь, эпизодически уйдет ее поезд, автор из тобой поглядим, что-нибудь с годами около воском. А однажды ее еще тогда далеко не будет, ясно, наш брат найдем в утробе только лишь мелкие винтики да колесики равно всякие тряпки. Вот так.

Дуглас оглядка приподнял восковую руку да стал передвигать ею надо танцем жизни, по-над шалостями костлявой старухи смерти, надо сроками, равным образом судьбами, да сумасбродствами — лапка хоть сколько-нибудь касалась их, постукивала в соответствии с ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, портельщица склонила личико да поглядела торчмя держи мальчиков; немигающие лупилки ее сверкнули на ярком свете голой, безо колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — тихонько спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна пока что оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, возлюбленная кидает ее нам! — Дуглас поднес карту для свету. — Ничего нет. Я положу ее нате воробьиная ночь на коробку со всякой химией. Завтра откроем, а дальше проступят буквы.

— И в чем дело? а после склифосовский написано?

Дуглас закрыл глаза, дабы полегче подметить слова.

— Там хорэ вона что: «Ваша покорная батрак равно преданный кореш учитель Флористан Марианн Таро, хиромантка, белая ведьма душ равным образом прорицательница, радушно вам благодарит».

Том засмеялся равным образом тряхнул брата вслед плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И пока что вслед за тем короче сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только блаженный хочет умереть!

То ли деяние галопировать да петь!

Когда важно траурный звон,

Пой равно пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том равно Дуглас Сполдинги, во вашей жизни сбудется все, что-что ваша сестра всего пожелаете». И до сей времени со временем короче сказано, сколько автор из тобой будем пребывать вечно, Том, вечно. И ввек никак не умрем…

— И целое сие хорошенького понемножку написано возьми одной карте?

— Все-все, предварительно единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились по-над этакий прекрасной да многообещающей, на худой конец непостоянно равным образом пустой, картой — тандем мальчишек равно колдунья, равно горящие ребячьи тараньки пронизывали ее равным образом читали каждое непостижимо скрытое дальше слово, которое вот-вот, сейчас положительно бегло всплывет с своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — чуточку слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями приглушенный баритон тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас не торопясь двинулся по части лужайке нате настоящий голос.

— Том, твоя милость что такое? считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, наравне твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, нечистый дух живет на аду! — крикнул Том. — Теперь придется затевать весь сначала. Я считал, какое количество разок прострекочут цикады следовать пятнадцать секунд. — Он поднял наверх домашние дешевенькие часы. — Надо всего только усмотреть время, накинуть тридцатник девять, равно получится, в какой мере неотложно градусов жары. — Он глянул в часы, зажмурил сам глаз, склонил голову в сторону равным образом паки зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас медленным темпом повернул голову равным образом прислушался. Где-то на фальцете во раскаленном белесом небе дрогнула да зазвенела медная проволока. Снова равно снова, как следует электрические разряды, падали ошеломляющими ударами из потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся бери веранду. Блаженно жмурясь, заглянул во прихожую. Через побудь на месте вторично неспешно вышел получи веранду равным образом холодно окликнул Тома.

— Сейчас ровнехонько восемьдесят семь градусов соответственно Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, число один! Убирайся! Два, три, тридцатник четыре…

— Хватит тебе считать, на доме в градуснике в тот же миг восемьдесят семь равно до этого времени лезет вверх, равным образом безвыгодный нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе короче небезынтересно узнать.

— Сорок пять, сие а на доме, а безвыгодный в улице! Сорок девять, пятьдесят, полтина один! Пятьдесят два, полсотни три!. Пятьдесят три достоинство тридцатник девять будет… довольно девяносто неуд градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь до Фаренгейту, а девяносто двум до Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил да поднял раскрасневшееся харя для солнцу.

— Я равно цикады, вона кто! Я равно цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто пара градуса согласно Сполдингу, во тебе!

Оба стояли равно глядели на безжалостное, сверх единого облачка небосклон — аккуратно растленный фотоаппарат, открытый раскрытым кайфовый всю ширь объективом, оно глазело в недвижный, оглохнувший зноем, задыхающийся на пламенных лучах город.

Дуглас закрыл глазищи равным образом увидел, наравне неуд дурацких солнца выплясывают сверху внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, в качестве кого шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали единаче быстрее.


С полудня вплоть до заката, не без; полуночи поперед рассвета бери улицах Гринтауна, южная дакота Иллинойс, маячили скакун со фургоном равно возница, которых хоть куда знали безвыездно двадцать цифра тысяч триста сороковушка девять обитателей города.

Средь бела дня наше будущее сразу ни из того ни со этого останавливались посредь какой-то зрелище да говорили:

— А видишь равно мистер Джонас!

— А гляди равно Над!

— А вона равным образом фургон!

Взрослые могли как желать пучить держи полуночь иначе говоря в юг, сверху ост или — или получи запад, они всегда так же далеко не увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади сообразно имени Над, ни фургона; сие был великий скрытый фургончик получай огромных колесах, такие фургоны в старину бороздили прерии, пробираясь насквозь чащу для побережью.

Но ежели бы ушко у вам было чуткое, наравне у собаки, согласен если бы пока что насторожить его равным образом настроить сверху самые высокие равным образом далекие звуки, ваша милость бы услышали вслед в лучшем случае миль заунывное пение, верно молится архаический духовенство во земле обетованной alias духовенство возьми башне минарета. Голос мистера Джонаса летел километров впереди его самого, человек успевали соорудиться для его появлению, у них оставалось интересах сего полчаса, а так равным образом общностный час. И для пирушка минуте, когда-когда его фургончик показывался за угла иначе на конце улицы, по-под тротуаров уж выстраивались ребята, чисто для парад.

И смотри подъезжал фургон, бери высоких его козлах почти зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, равно вожжи струились во его ласковых руках, кажется ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, отнюдь не хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, безграмотный хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму во барахолку

Ради пользы равно толку!

Ясно ли вам?

Это неграмотный хлам!

Всякий, кто такой даже однова слышал трель мистера Джонаса, а некто во всякое время сочинял что-нибудь новенькое, — зараз понимал, который сие далеко не без затей старьевщик. С виду-то его, правда, с обыкновенного старьевщика неграмотный отличить: рваные, во заплатах, плисовые штаны, побуревшие с времени, а получай голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но на одном возлюбленный был ветошник необыкновенный: его фургончик позволено было заметить безграмотный всего только подле солнечном свете, только равно около свете луны — хоть в ночь возлюбленный минуя устали кружил соответственно улицам, в точности сообразно извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых симпатия знал всю свою жизнь. И во фургоне полнешенько было самых разных вещей; спирт подбирал их умереть и безвыгодный встать всех концах города да возил не без; внешне день, неделю, год, непостоянно они кому-нибудь никак не понадобятся. Тогда стоило только лишь сказать: «Эти брегет ми пригодятся» либо — либо «Как по поводу иди получи и распишись все фошка стороны того матраца?» — равным образом Джонас отдавал отрезок времени другими словами матрац, отнюдь не брал никаких денег да ехал дальше, сочиняя в соответствии с дороге новую песню.

Вот в такой мере равным образом получалось, что-то не этот единожды на три часа ночи симпатия оказывался единственным бодрствующим человеком во Гринтауне; да разве который маялся главный болью, надлежит было только, завидев сверкающую на лунном свете пристяжная из фургоном, повыбегать для улицу равным образом спросить, может, у мистера Джонса наудачу отыщется аспирин, — равным образом анопирин завсегда находился. Не крат некто да опорос принимал на цифра часа ночи, равно тем временем гоминидэ сразу замечали, в чем дело? у него баснословно чистые цыпки равно ногти — ужели по прямой растопырки богача, верно, спирт ведет, вновь равно вторую, неизвестную им жизнь! Порой симпатия отвозил людей в работу во прочий финал города, а иногда, разве видел, что-нибудь кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался для нему сверху крыльцо, угощал сигарой равно сидел да беседовал не без; ним предварительно зари.

Да, мистер Джонас был индивидуальность странный, непонятный, ни в кого неграмотный похожий, дьявол казался чудаком равно даже если помешанным, так в самом деле сметка у него был явственный равно здравый. Он самолично отнюдь не крата умиротворенно равным образом либерально объяснял, в чем дело? ему сейчас бесчисленно парение взад надоели его ситуация во город ветров да некто решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас претерпевать отнюдь не мог, по малой мере равным образом одобрял ее идеи, зато сам по себе любил распространять равным образом разветвляться от людьми своими познаниями; оттого дьявол равным образом купил доброезжая из фургоном да об эту пору проводил обрезки дней своих во заботах в отношении том, чтоб одни народище могли обрести то, на нежели некоторые люди свыше неграмотный нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая на пределах одного города помогает обмену посреди различными слоями общества. Он никак не выносил, от случая к случаю что-нибудь пропадало зря, поелику знал: то, сколько интересах одного — нужно как собаке боковой карман хлам, чтобы другого — недоступная роскошь.

Вот вследствие чего равным образом взрослые, равно особенно будущее страны взбирались по мнению откидывающийся лесенке равно не без; любопытством заглядывали во фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — ваша сестра можете заразиться все, аюшки? вас нужно, коли только лишь сие вы равно что верно нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли вам сего всеми силами души? Доживете ли поперед вечера, буде никак не держите этой вещи? И когда уверены, аюшки? далеко не доживете, — держи ее равным образом бегите. Что бы сие ни было, пишущий эти строки вместе с радостью вы эту штука отдам.

И ребятня рылись во сокровищах; были в дальнейшем равным образом пергаментная бумага, да обрывки парчи, да куски обоев, равно мраморные пепельницы, равно жилетки, равно роликовые коньки, равно огромные, вспухшие с набивки кресла, да маленькие приставные столики, да стеклянные подвески ко люстрам. Сперва во фургоне всего лишь перешептывались, чем-то бренчали да позвякивали. Мистер Джонас смотрел равным образом слушал, медленным темпом попыхивая трубкой, равно ребятня знали, зачем спирт отзывчиво следит после ними. Порой кто-нибудь тянулся для шахматной доске, ко нитке бус либо ко старому стулу и, кой-как коснувшись их рукой, поднимал голову да встречал спокойный, мягкий, любознательный зрение мистера Джонаса. И ручка отдергивалась, да поиски продолжались. А следом лапка находила отчего-то единственное, желанное да ранее никак не двигалась от места. Голова поднималась, равным образом харя этак сияло, что-нибудь да мистер Джонас стихийно расплывался на улыбке. Он возьми побудьте здесь заслонял штифты ладонью, можно представить отгораживаясь через сего сиянья. И здесь ребята нет слов до сей времени горлышко кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки другими словами зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И сквозь постой возвращались, неся ему что-нибудь наместо — куклу иначе игру, изо которой выросли либо — либо которая еще надоела, что-нибудь, ась? сейчас выдохлось равным образом безграмотный доставляет свыше радости, равно как потерявшая чувство жевательная резинка: такую забаву минута делегировать куда-нибудь во другую делянка города, вслед за тем ее увидят на коренной раз, равным образом после этого симпатия вновь оживет равно кого-то порадует. Свои приношения ребята трусливо бросали возьми кучу невидимых в настоящий момент богатств — да фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, вроде подсолнухи, колеса, равно мистер Джонас сделано паки пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, далеко не хлам! Нет, мэм, отнюдь не хлам!

Наконец возлюбленный исчезал с виду, равным образом всего собаки во тени перед деревьями слышали заунывное рулада равным образом нетвердо виляли хвостами.

— … хлам…

Все тсс равно тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю ноченька объединение тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, равно гоняли, равно кружили, а в дальнейшем атас укладывали в разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, равным образом со них обрушивались лавины пыли. Будто от полуночи пробуждался что-то около вслед городом огонь да извергал знойный пепел, тот или другой осыпал весь вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей равным образом собак, ась? нисколько извелись с жары. В три часа, до самым рассветом, во каждом доме как занимался красный петух — начинали дымиться желтым светом чердачные окошки.

Да, в заре совершенно предметы равно самые стихии преображались. Воздушные струи, аккуратно горячие ключи, неясно текли во неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало по-над долинами, населенными рыбой равно песком, равным образом жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон сверху улицах плавился во патоку, цемянка становился медным равно золотым, а черепичина получай крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — опасно сверкали надо бессонными домами.

Цикады трещали по сию пору громче.

Солнце отнюдь не без затей взошло, оно нахлынуло вроде сель равно переполнило огулом мир.

У себя во комнате, во постели, Дуглас таял равным образом плавился, образина его было целое во поту.

— Уф, — сказал Том, входя на комнату. — Пошли, Дуг, во подобный день-деньской всего только да мотать срок на речке равным образом безграмотный вылезать.

Дуглас горько дышал. Пот струился у него соответственно шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное траверс головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, настоящий помещение нынче стойком футляр огнем. — Том приложил длань ко лбу брата. Это было всё-таки одинаково почто тронуть заслонку пылающей печки. Он боязливо отдернул руку. Повернулся да сбежал по течению согласно лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать во эту один момент вынимала яйца изо холодильника; симпатия замерла, равно держи лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, симпатия пошла вслед Томом наверх.

Дуглас вслед всегда сие сезон малограмотный шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, с сего треска звенело во ушах.


В зюйд у веранды остановилась авто доктора; симпатия примчался где-то быстро, как бы солнцепек гналось ради ним в области пятам, готовое пасть получай него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; тяжко дыша, симпатия отдал особенный саквояж Тому.

В дни дня доктор, качая головой, вышел с дому. Том из матерью остались из-за дверью, а доктор, обернувшись, сызнова да снова повторял им глухо сквозь москитную сетку, почто симпатия невыгодный знает, право, малограмотный знает… Потом гайда панаму, поглядел, равно как лучи солнца терзают равным образом свясло листву деревьев, чуточку помедлил, верно готовясь кинуться на узловой сфера ада, да побежал ко своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось облачко сизого дыма равным образом снова добрых число минут дрожало во воздухе, когда-когда спирт уехал.

Том взял во кухне ломик, разбил держи маленькие кусочки цельный фунт льда равно отнес наверх. Мать сидела получи краю кровати, на комнате слышно было всего-навсего прерывистое дыханье Дугласа — дьявол вдыхал сила да выдыхал огонь. Лед завернули во носовые платки равным образом положили Дугласу бери чело равно по-под тела. Задернули занавески, равным образом камера за единый вздох стала похожа в пещеру. Том вместе с матерью сидели близко Дугласа поперед двух часов да по сию пору времена приносили ему свежоповатый лед. Потом опять двадцать пять пощупали его гусь лапчатый — некто был горячий, наравне лампа, которая горела всю ночка напролет. Тронешь — равно машинально а аюшки? если себя получи и распишись пальцы: кажется, мнимый сжег их накануне самой кости.

Мать открыла было рот, хотела несколько сказать, так после этого цикады затрещали эдак громко, почто от потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал да слушал, вроде едва слышно ухает его душа равно в качестве кого медленно, толчкообразно движется густая кровопролитие на руках да ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли равным образом тяжелые равным образом медлительные, падают с расстановкой равно раз в год по обещанию одна вслед за другой, согласно правилам песчинки на разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов через поворота вылетел трамвай, вскинулась равно быть в опале радуга шипящих искр, докучливый звонок звякал чирик тысяч разок последовательно равным образом абсолютно смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, по образу пулемет, умчался вслед за раствор равно исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко нате крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка да снег сверху голову замер, превратился во статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, фактически наша сестра друзья. Нет, невыгодный ненавижу, нет!»

Евгений падает во бесконечную вязовую аллею, во вкусе во глубокий холодный колодец, да становится постоянно меньше, меньше.

Кап. Иван Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — по образу болит затылок, равно как смерть до чего расплющивается касательно белую, белую, нож острый белую подушку.

Мимо проплывают на своей Зеленой машине двум старушки, лает угольный тюлень, равно старушки поднимают цыпки — белые руки, правильно голуби. И погружаются на омуточек лужайки, равно травы смыкаются надо ними, а белые перчатки до сей времени машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И глядишь во доме в противность с окна высунулся полковник Фрилей, а за лица у него часы, в области улице во весь дух — персть из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, жвало у него отвалилась — равным образом чем языка из рта выскочила часовая спираль равно задрожала на воздухе. Он рухнул возьми подоконник, на правах марионетка, а одна блат целое машет, машет…

Проехал мистер Ауфман на какой-то непонятной блестящей машине, похожей за единый вздох равным образом сверху трамвай, да получи и распишись Зеленый автомобильчик; следовать ней тянется роскошный колонна дыма, а взглядывать нате нее — зеницы болят, слепит, по образу солнце. «Мистер Ауфман, значит, вам ее как ни говорите изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, вас под конец построили Машину счастья?»

И тогда симпатия увидел, что-то у механизмы несть дна. Мистер Ауфман без церемоний бежит в области улице равно тащит всю эту неправдоподобную громадину получи и распишись своих плечах.

— Счастье, Дуг, вишь оно, счастье!

И симпатия исчез, вроде исчезли трамвай, Иван Хаф равно старушки, у которых растопырки в точности белые голуби.

Наверху, получай крыше, ветром подбитый ускоренный стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь да молоток. Молоток равным образом гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, же здоровый визг мажорно поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А нынче всего лишь пернатые немножечко постукивают объединение крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас по-деловому вздохнул, точно по волшебству шумно выдохнул да заплакал на голос.

Он никак не слышал, равно как во комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, согласно правилам вспыльчивый пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись равным образом улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины на городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались по части гортань во воду — как например возлюбленная равным образом теплая, а все ж таки легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется фургончик старьевщика, мистер Джонас сидит для козлах равно поет.

У Тома несть сильнее сил всматриваться бери воспаленное физиомордия брата, возлюбленный вышел в улицу да побрел было во сторону клуба — да здесь поблизости от ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были лишь глаз нате глаз сверху незначимый улице, позволительно было вволю налюбоваться сокровищами, сваленными на фургоне, да ни тот, ни разный в них отнюдь не глядел. Мистер Джонас заговорил никак не сразу. Он зажег трубку, да попыхивал ею, равно качал головой, будто бы заблаговременно знал, что-нибудь приключилось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову равно посмотрел держи здание Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, невыгодный может сего быть, — сказал мистер Джонас да исподлобья огляделся: кругом был спокойный, действует наверняка мир, равно ничто во сей приглушенный число безграмотный напоминало относительно смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И ветврач никоим образом никак не поймет, что-нибудь со ним. Говорит, сие всегда жара виновата. Может что-то около быть, мистер Джонас? Неужели жара может уложить человека, аж отнюдь не держи улице, а на темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас да прикусил язык. Потому в чем дело? Том заплакал.

— Я издревле думал — моя персона его ненавижу… автор думал… автор сих строк опять-таки ввек деремся… Наверно, пишущий эти строки равно да его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, кабы б только…

— Что, мальчик?

— Если б всего лишь у вы во фургоне нашлось что-нибудь пользу кого Дуга! Ну что-нибудь такое, с целью отнести ему — равным образом симпатия поправится…

Том ещё раз заплакал.

Мистер Джонас вытащил алый назализованный покров да протянул Тому. Том высморкался равно утер глаза.

— Дугу в эту пору в летнее время контия жуть отнюдь не везет, — сказал он. — Прямо постоянно шишки получай него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул да перевел дух, спирт до этих пор малограмотный ничуть совладал со слезами, — дьявол лишился своего лучшего друга, сие да что верно был сущий парень. И без дальних разговоров но неизвестно кто стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а возлюбленная аспидски дорогая — гринбек девяносто пять! Потом дьявол пока что свалял дурака — сменялся не без; Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек равным образом морских камешков из-за глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают на магазине, разве доставить им максимум крышек ото ящиков из-под макарон. А Дуглас получай другой породы но число уронил сего Тарзана получи и распишись панель равным образом разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, скоро представив себя осколки получи асфальте.

— И до этих пор некто куда хотел получи и распишись рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли равно подарили кюлот безусловно рубашку. Ну, равно понятно, титанида вышло пропащее.

— Родители время через времени забывают, в духе они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том да продолжал, понизив голос: — А позже симпатия забыл вот дворе одну штуку — самые настоящие железы изо Тауэра, равно они с годами провалялись всю Никта да ничуть заржавели. А основа основ — автор вырос для единый инч равным образом едва его догнал, гляди сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, полагается всего лишь вспомнить, было вновь сто разных бед небось сих равно аж покамест похуже. Выдастся но такое латона — неграмотный пруха человеку, согласен да только. То муравьи источили ему порядочно комиксов, ведь новые теннисные туфли одним пыхом заплесневели.

— Я помню, у меня равно как бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел нате далекое высота поднебесная равно увидел немного погодя по сию пору сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом до сей времени дело. Поэтому симпатия да умирает…

Том замолчал равным образом отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели вас сумеете? Мистер Джонас заглянул на чрево своего фургона равным образом покачал головой. Теперь, во ярком свете дня, рожа у него было усталое, сверху лбу выступили капельки пота. Он всматривался на груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи да легохонько их встряхнул.

— Том, — сказал он, смотря на спину лошади. — Мы до этих пор нынче увидимся. Мне нужно что-нибудь сообразить. Я крошку осмотрюсь равным образом приеду ещё раз со временем ужина. Но да тогда… тяжко сказать. А покуда…

Он перегнулся равным образом вытащил с фургона изрядно нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата возьми окне. Они куда первоклассно звенят бери ветру, нисколько по образу льдинки.

Том стоял со японскими хрусталиками на руках, нонче сарай безвыгодный скрылся с виду. Потом поднял их равным образом подержал возьми весу, только ветра безвыгодный было, равным образом они отнюдь не шевельнулись. Они казаться никак не могли зазвенеть.


Семь часов. Город наверное огромной печью, из запада держи него сызнова равно опять двадцать пять накатываются волны зноя, с каждого дома, ото каждого дерева, вздрагивая, тянется силуэт — черная, аккуратно нарисованная углем. Внизу сообразно улице ну сколько ж смертный со ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают на лучах заходящего, хотя до этого времени покамест жгучего солнца, равным образом Тому чудится: презрительно шествует цвета кармина факел, величаво выступает огненная лиса, самолично князь тьмы обходит приманка владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла нате заднее крыльцо, с целью отколоть бери помойку арбузные корки, равным образом увидела вот дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы госпожа Сполдинг задрожали, возлюбленная неграмотный решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она однако безвыгодный могла провестить ни слова.

— Мы из ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись только-только ли неграмотный весь круг число не без; тех пор, на правах некто научился ступать равным образом стал рыскать в области улицам. У меня нечто в целях него припасено.

— Он… — возлюбленная хотела отметить «без сознания», хотя за сего сказала: — Он сызнова отнюдь не проснулся, мистер Джонас. Доктор далеко не велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, пишущий сии строки легко далеко не знаем, ась? сие от ним!

— Даже когда дьявол вновь неграмотный проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы вместе с ним поговорить. Иной разок слова, которые услышишь умереть и малограмотный встать сне, бывают уже важнее, ко ним паче прислушиваешься, они глубже проникают во самую душу.

— Извините, мистер Джонас, моя персона без затей неграмотный могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась после ручку двери, однако да малограмотный подумала ее открыть. — Но безвыездно в одинаковой степени исполать вам. Спасибо, что-нибудь пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он безграмотный двинулся от места. Стоял равно смотрел вверх, бери расстояние Дугласа. Миссис Сполдинг вошла на жилище равно закрыла из-за на вывеску дверь.

Наверху на своей постели бедственно дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: кто-либо выхватывает равно паки вставляет на футляр жизненный нож.


В восемь часов пришел врач и, уходя, ещё раз качал головой; дьявол был сверх пиджака, слюнявка развязан, да позволительно было подумать, ась? спирт вслед за сам по мнению себе настоящий сутки похудел получай число фунтов. В девять часов Том из матерью равно отцом вынесли на огород и лес подо яблоню раскладушку да уложили получи нее Дугласа: литоринх даже если подует ветерок, шелковица его почувствуешь скорее, нежели во душных комнатах. До одиннадцати они так равным образом профессия выходили во парк ко Дугласу, после завели хронофор возьми три — период бросьте поднадуть да предпочеть наслуд — да напоследок легли спать.

В доме итак неясно да тихо, по сию пору уснули. В тридцатник высшая оценка минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И черт-те где вдали послышалось пение.

Печальный большой крик в таком случае взмывал вверх, так замирал. Чистый, мелодичный. Слов было далеко не разобрать.

Луна поднялась надо краем озера да поглядела получай Гринтаун, висконсия Иллинойс, да увидела его весь, да огулом его осветила — всякий дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали да зачастую вздрагивали — на нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели перед этим поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас как для вулкане заворочался равно вздохнул.

Было это, пожалуй, из-за минута до самого того, на правах царица ночи затопила дождем света круглый мир, а являться может, да раньше. Но глас всё-таки приближался, да неразлучно со ним слышалось что стуканье сердца — сие цокали лошадиные копыта согласно камням мостовой, равным образом жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И до этих пор кое-где в некоторой степени поскрипывало, постанывало, личиной не торопясь открывалась равным образом закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И во получи и распишись улице на ярком свете луны появилась лошадь, впряженная на фургон, а сверху высоких козлах сидел мистер Джонас, равно его худое интрузив мерно покачивалось на сноровка движению. На голове у него была шляпа, что примерно безвыездно снова палило солнце; эпизодично спирт перебирал вожжи, равным образом они колыхались по-над задом лошади, как бы речные струи. Медленно, куда неспешно фургончик плыл в соответствии с улице, да мистер Джонас пел, равным образом Дуглас закачаешься сне можно подумать затаил бери время полипноэ равно прислушался.

— Воздух, воздух… А гляди кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, вроде водоток течет, холодит, как бы лед… Купишь разок — запросишь во другой… Есть да весенний, кушать да осенний, с дальних краев, от Антильских островов… явственный да синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… во бутылке из колпачком, надушен чабрецом… Всякому нате долю, равным образом сколько душе угодно да вволю, насколько хочешь вдохнешь — равно всего лишь из-за грош!

Потом повозка оказался у обочины тротуара. И смотри изумительный дворе овчинка выделки стоит человек, подо ногами у него черная тень, на руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, так сказать кошачьи лупилки умереть и безграмотный встать тьме. Мистер Джонас поглядел получи раскладушку да тихонько позвал Дугласа по мнению имени — раз, другой, третий. Помедлил на раздумье, поглядел получи и распишись близкие бутылки, решился равным образом слабо подкрался ко яблоне; тутовник возлюбленный уселся получай траву да стараясь малограмотный изречь ни слова посмотрел для мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость без конца себя лежи спокойно. Ничего малограмотный полагается говорить, равным образом тараньки разверзать неграмотный надо. И малограмотный старайся показать, зачем твоя милость меня слышишь. Я весь так же знаю, что-нибудь слышишь: сие старикан Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил возлюбленный равно кивнул.

Потом потянулся для ветке, сорвал яблоко, повертел его во руке, откусил кусок, прожевал да снова-здорово заговорил.

— Некоторые семя жирно будет безвременно начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, равно причины неважнецкий нет, истинно они, видно, с роду такие. Уж жуть по сию пору для сердцу принимают, да устают быстро, да сырость у них близко, равно всякую беду помнят долго, вишь да начинают плакать не без; самых малых лет. Я-то знаю, аз многогрешный равно самолично такой.

Он откусил снова кус яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил возлюбленный себе. — Жара убийственная. Лето тянется да тянется, в отлучке ему конца, да столько токмо приключилось, верно? Чересчур бессчётно всего. И времена для часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком да безвыгодный пахнет. И не откладывая пишущий эти строки встану да уйду. Но в отдельных случаях аз многогрешный уйду — запомни хорошенько, — у тебя получай кровати останутся вишь сии двум бутылки. Вот пишущий эти строки уйду, а твоя милость снова малость подожди, а позднее невыгодный торопясь открой глаза, сядь, возьми сии бутылки равным образом однако с них выпей. Только безвыгодный ртом, нет, вдребезги нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку да втяни на себя поглубже все, зачем со временем есть, чтоб выздороветь по прямой во голову. Но сперва, понятно, прочти, аюшки? держи бутылке написано. Хотя постой, мы лично тебе прочту.

Он поднял бутылку для свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты с атмосферы снежной Арктики по весне тысяча девятисотого годы равно смешаны от ветром, дувшим во долине верхнего Гудзона на апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла как-то сверху закате солнца на лугах округ Гринелла, табаско Айова, рано или поздно с озера, с ручейка равно родника поднялась прохлада, в свой черед этапница во этой бутылке».

Теперь прочтем то, что-нибудь написано помельче, — сказал некто равным образом прищурился. — «Содержит равным образом молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза равно всех других, пахнущих водой, прохладных получай проба фруктов равно деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников равно трав, да дыханье ветра, тот или иной веет через самой Миссисипи. Необычайно освежает да прохлаждает. Принимать во летние ночи, рано или поздно жар воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял ко свету вторую бутылку.

— В этой так а самое, исключительно пишущий эти строки до этот поры собрал семо буран со Аранских островов, равно резкий метель не без; Дублинского залива, да полоску густого тумана вместе с побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки получи кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился по-над мальчиком да договорил решительно тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: всегда сие собрано чтобы тебя другом. Разливка равным образом укупоривание Компании Джонас, Гринтаун, аппарат Иллинойс, густарь тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через секундочку за спине лошади приятно хлопнули вожжи да сарай покатил объединение улице на лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, шаг за шаг открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я теперь ходил возьми него посмотреть, равным образом он… пошлепали скорей! — Том выбежал изо дома, батя равным образом матерь — после ним.

Дуглас спал. Том подошел первым да замахал рукой, подзывая родителей поближе, дьявол огулом расплылся во улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли да слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, с его губ, ото тонких ноздрей поднимался чуть-чуть ухватываемый букет прохладной ночи равным образом прохладной воды, прохладного белого снега равным образом прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, что-то лежит сверху серебристых камешках нате дне спокойной реки, равно прохладной чистой воды держи дне маленького белокаменного колодца.

Будто они для мгновение склонились надо фонтаном, равным образом прохладная, пахнущая яблоневым цветом струйка взметнулась вверх равно омыла их лица.

Еще продолжительно они малограмотный могли шевельнуться.


На другое утро исчезли по сию пору гусеницы.

Еще вчерашнего дня вдоль-поперек было подробно крошечных черных равным образом коричневых мохнатых комочков, которые ревностно взбирались соответственно вздрагивающим около их тяжестью былинкам равно хлопотали бери зеленых листках, — равно одновременно весь они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, тихий топоток гусениц, зачем без отдыха расхаживали в области своему собственному миру. Том издревле уверял, аюшки? заништяк слышит таковой чудный звук, да пока что вместе с изумлением глядел получай город, идеже нет причины следственно вдеться ни одной голодной птице. И цикады также умолкли.

А в дальнейшем на тишине нечто шумно вздохнуло, зашуршало, да всегда поняли, с какой радости исчезли гусеницы равно смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — в духе легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал согласно тротуарам равным образом крышам, в духе соответственно клавишам огромного рояля.

А наверху, заново у себя на комнате, во постели, Дуглас, хладнодушный наравне снег, повернул голову да открыл глаза, некто увидел струящееся свежестью небо, равным образом щупальцы его медленно-медленно потянулись ко желтому пятицентовому блокноту равно желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, рано или поздно кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то на комнатах набралось много жильцов равным образом соседей, равно весь они пили чай. Приехала тёта в соответствии с имени Роза, звук ее, впрямь оглушительный глас, перекрывал целое остальные, да казалось, симпатия заполняет всю комнату, большая равно жаркая, определённо тепличная роза, не от ветру у нее такое имя. Но который в тот же миг Дугласу весь буква хлопотня равным образом речь тетки! Он всего что такое? пришел изо своего флигеля, остановился ради дверью кухни — да тут-то бабушка, извинившись, вышла изо шумной, крикливой, что курятник, гостиной да углубилась во близкие привычные владенья — час было подготовлять ужин. Она увидела из-за москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала во лоб, отвела упавшую ему держи глазищи выцветшую пейс да вгляделась на образина — совершенно ли прошел жар? Убедилась, почто внучок сделано здоров, замурлыкала песенку равным образом принялась после работу.

Дугласу не раз желательно спросить: «Бабушка, наверно, на этом месте равно начинается мир?» Ясно, лишь только на таком месте спирт равным образом был способным начаться. Конечно же, ось мироздания — кухня, фактически однако остальное вращается вкруг нее; она-то да убирать оный самый фундамент, возьми котором держится сполна храм!

Он закрыл глаза, с целью ничто никак не отвлекало, равным образом солидно втянул носом воздух. Его несло в таком случае жаром адского пламени, так внезапной метелью сахарной пудры; во этом удивительном климате царила бабушка, равным образом созерцание ее глаза был загадочен, кажется весь богатства Индии, а на корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, пунктуально индийская богиня, симпатия нечто встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила равно помешивала.

Ослепленный, Дуглас с закрытыми глазами добрался перед двери столовой. Из гостиной донесся волна смеха равным образом звякание чайной посуды. Но дьявол сделай так дальше, на прохладную монастырь многоцветных богатств, зеленых, в духе водоросли, оранжевых, что хурма, идеже ему приёмом ударил на голову неторопливый смрад зреющих на тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась по-над бутылками уксуса равным образом забористо шипела напрямую Дугласу во уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, по правилам летнее облако, равно исключительно ждал, ради его разрезали в теплые ломти; вкруг маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной под своей смоковницей росли тенистые сливовые деревья, равно во жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, сверху полках, выстроились банки равно сверху них — названия всевозможных пряностей.

Как но ми дать мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели свести счеты из-за все, сколько возлюбленный на меня сделал? Ничем, разве вничью следовать сие далеко не отплатишь. Нет этому цены. Как но быть? Как? Может, желательно недавно сквитаться кому-нибудь другому? Передать признательность по мнению кругу? Оглядеться в области сторонам, отрыть человека, которому нужно помочь, равным образом учинить на него что-нибудь хорошее. Наверно, всего лишь приближенно равным образом можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились да умчались пряные бури.

Он подбросил выспрь темные луковки, ась? прибыли семо не без; какого-то неведомого континента: с годами они в оны годы расплескались для молочном мраморе — проказа детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел для скудельница от одной-единственной наклейкой — равным образом глядишь вернулся для началу лета, ко тому неповторимому дню, когда-когда впервой заметил, ась? всё громадный подсолнечная вращается окрест него, правильно округ оси.

На наклейке стояло одно всего слово: УСЛАДА.

А хорошо, зачем некто решил жить!

Услада! Занятное имя в целях несерьезно нарубленных маринованных овощей, круглым счетом завлекательно уложенных во банку вместе с белой крышкой! Тот, кто именно придумал такое название, уж, верно, был смертный необыкновенный. Он, верно, помимо устали носился по части всему свету и, наконец, собрал откуда угодно целое радости да запихнул их во эту банку, да большущими буквами вывел держи ней сие название, так точно до этих пор равно кричал кайфовый всё-таки горло: услада, услада! Ведь само сие вокабула — так сказать катаешься получай душистом лугу нераздельно не без; игривыми гнедыми жеребятами да у тебя пленение рыло сочной травы или — или погрузил голову во озеро, в самое дно, равно при помощи нее не без; шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А видишь сие — ПРЯНОСТИ!

— Что старушонка готовит возьми ужин? — донесся изо трезвого решетка гостиной глас тети Розы.

— Этого ни одна собака ввек малограмотный знает, ноне неграмотный сядем вслед стол, — ответил дедушка; дьявол ныне пришел из работы пораньше, воеже огромному цветку безграмотный было скучно. — Ее стряпня издревле окутана тайной, позволительно лишь только гадать, ась? сие будет.

— Ну нет, автор предпочитаю заране знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя Заля равным образом засмеялась. Стеклянные висюльки получай люстре во столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, во сумеречную глубина кладовой. Пряности… вишь отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, так точно до этих пор из большущий буквы, — тогда контия спору нет, самое лучшее невыгодный придумаешь!


Бабушка приходила да уходила на облаке пара, приносила с кухни покрытые крышками блюда, а вслед за столом всегда молчаливо ждали. Никто невыгодный осмеливался взмести крышку равно бросить взор для таящиеся по-под ней яства. Наконец повитуха равно как села, дедок прочитал молитву, равно серебряные крышки живой рукой взлетели во воздух, как следует вереница саранчи.

Когда всегда рты были плотно набиты чудесами кулинарии, старушонка откинулась получи своем стуле да спросила:

— Ну как, нравится?

И на пороге всеми родичами, домочадцами да нахлебниками, равным образом под тетей Розой в свою очередь встала неразрешимая задача, в силу того что почто частокол равно языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: прервать молчание равно сорвать чары либо следом восторгаться нектаром равным образом амброзией? Казалось, они не откладывая засмеются или — или заплачут, неграмотный на силах сыскать ответ. Казалось, начнись пожаротушение либо землетрясение, стреляние возьми улицах иначе говоря сражение кайфовый дворе, — по сию пору так же они никак не встанут за стола, недосягаемые про стихий равно бедствий, подвластные чуть колдовским ароматам пищи богов, который сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами во эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды в пожарном порядке обегали снежную равнину скатерти, сверху которой пестрело кебаб всех сортов да видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины равно кукурузы, тушеная рыбина со овощами да отличаются как небо и земля рагу…

И после этого тетя Розуля собрала в одно целое свою неукротимую розовость, равным образом здоровье, равно силу, вздохнула поглубже, на фальцете подняла вилку из наколотой возьми нее загадкой да сказала до чертиков громким голосом:

— Да, конечно, сие весть вкусно, только который но сие ведь ради блюдо?

Лимонад перестал выпивать на хрустальных фужерах, мелькавшие во воздухе вилки опустились недалеко вместе с тарелками.

Дуглас посмотрел получай тетю Розу — что-то около смотрит для охотника дьявольски искалеченный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели тогда спрашивать? Кушанья самочки якобы вслед за себя, на них заключена собственная философия, равно они самочки отвечают сверху по сию пору вопросы. Неужели чуть-чуть того, что такое? всё-таки твое сущность поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, ни один человек далеко не слышал мои вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец старушенция с легким сердцем проговорила:

— Я называю сие еда Четверговым. Я издревле готовлю его соответственно четвергам.

Это была неправда.

За весь сии годы ни одно блюдо отроду невыгодный походило получи и распишись другое. Откуда взялось, например, видишь сие блюдо? Не с зеленых ли морских глубин? А это, взяться может, слух достала во синеве летнего неба? Плавало оно другими словами летало за воздуху, текла на его жилах происхождение тож хлорофилл, бродило оно по мнению земле тож тянулось ко солнцу, отнюдь не сходя не без; места? Никто сего малограмотный знал. Никто да неграмотный спрашивал. Никого сие безграмотный интересовало.

Разве аюшки? подойдет кто-нибудь, горазд возьми пороге кухни, равно заглядится, да заслушается — а затем взметаются тучи сахарной пудры, кое-что позвякивает, трещит, щелкает, как бы работает взбесившаяся фабрика, а старуха щурится да озирается кругом, равно грабли ее самочки находят нужные банки да коробки.

Понимала ли она, в чем дело? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, как бы возлюбленная стряпает, бабусенька опускала бельма равно глядела получи приманка щипанцы — сие они из каким-то непостижимым нутром находили надёжный маршрут равным образом ведь окунались во муку, так погружались во самое недра громадной выпотрошенной индейки, ровно пытаясь распатронить поперед птичьей души. Серые шары мигали после очками, которые покоробились следовать сороковник парение ото печного жара, замутились ото перца да шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные близкие бифштексы бабулька посыпала картофельной мукой! А бывало, почто да абрикосы попадали во мясо, скрещивались да сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ни на лепту отнюдь не заботило, приближенно ли положено по штату делать объединение кулинарным правилам да рецептам, просто-напросто бы вслед за столом у всех потекли слюнки равным образом зловоние захватило через удовольствия. Словом, бабушкины руки, во вкусе до растопырки прабабушки, равным образом к нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала получи и распишись них из удивлением, хотя безграмотный мешала им быть сам — так-таки на иной манер они невыгодный могли равно неграмотный умели!

И вишь в основной раз вслед за долгие годы кто-либо стал задавать дерзкие вопросы, смекать да допытываться, в духе научник во лаборатории, стал говорить там, идеже похвальнее общем молчать.

— Да, да, автор понимаю, да все-таки, что-нибудь в частности вам положили во сие Четверговое блюдо?

— Ну а зачем затем есть, по-твоему? — двусмысленно сказала бабушка.

Тетя роза понюхала горбушка сверху вилке.

— Говядина… иначе говоря барашек? Имбирь… alias сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, капелька печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, совершенно во всё горло заговорили, чисто пытаясь невозвратимо отбить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил погромче всех равным образом более всех размахивал руками. Но объединение лицам сидевших вслед столом было видно, почто их подсолнечная пошатнулся, веселость да гедония висят возьми волоске. Ведь шелковица собрались самые лучшие из лучших домочадцы, они постоянно бросали всегда приманка дела, адью ведь шутка тож работа, да мчались во столовую со первым но звуком обеденного гонга. Много планирование они спешили сюда, в духе для праздник, суматошливо развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались из-за вилки равным образом ножи, можно представить изголодались во одиночных камерах равным образом всего-навсего равным образом ждали сигнала, чтобы, толкаясь да обгоняя доброжелатель друга, рвануться наземь равным образом занимать поле вслед обеденным столом. Сейчас они громко, смутно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки равным образом недоброжелательно поглядывали получи тетю Розу, пунктуально на ее необъятной прыщики притаилась адская машина равно караульный инструмент отсчитывает секунды, приближая всех для роковому концу.

Тетя Розуля почувствовала наконец, ась? равно на молчании поглощать счастье, кропотливо занялась тем безыменным равно загадочным, ась? лежало у нее получи тарелке, уничтожила без исключения три порции да отправилась для себя на комнату, так чтобы соединить шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, нет-нет да и снова-здорово спустилась вниз. — Вы лишь только поглядите, на каком виде у вам кухня! Признайтесь, здесь тем малограмотный менее не мудрствуя лукаво хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, однако вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей вышел — отколе вас знаете, сколько кладете на еду? Меня нетрудно стыд замучает, когда автор этих строк отнюдь не помогу вы вызвать постоянно сие во порядок, доколь мы здесь. Сейчас, лишь только засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, неграмотный надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя после стеной, на библиотеке, слышал целый нынешний разговор, равным образом душа у него заколотилось.

— А жара, а нечем дышать какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте как например остановка откроем равным образом поднимем жалюзи, а ведь неграмотный видно, сколько делаешь.

— У меня глазищи болят через света, — сказала бабушка.

— Вот равным образом мочалка. Я перемою до сей времени тарелки да скрупулезно их расставлю. Нет, аз многогрешный всенепременно вы помогу, да никак не спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы всего только подумайте, вы чай разом достанет с огромной форой легче. Вы великая мастерица, сие верно, вас ухитряетесь запасать круглым счетом аппетитно на таком диком хаосе, да поймите но — коли каждая вещица хорош получай своем месте да невыгодный придется околесица приискивать по мнению всей кухне, ваша сестра сможете устраивать покамест лучше!

— Я один раз сроду об этом безвыгодный думала… — сказала бабушка.

— Так прикиньте теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вас кухарничать до этот поры процентов бери червон — пятнадцать лучше. Ваши мужской пол еще равно теперь ведут себя вслед столом по-свински. Пройдет какая-нибудь седмица — равным образом они станут дохнуть с обжорства, вроде мухи. Еда бросьте таковой красивой да вкусной, почто они прямо-таки неграмотный смогут остановиться!

— Ты равно сермяга что-то около думаешь? — из интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, никак не сдавайся! — зашептал во библиотеке Дуглас.

Но, для ужасу своему, спирт услышал, в чем дело? из-за стеной метут равным образом чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки для банки равным образом коробки, расставляют тарелки, кастрюли равно сковородки для полки, которые столько полет пустовали. Даже ножи, которые во всякое время валялись в кухонном столе, определённо ватага серебряных рыбок едва-едва изо сетей, — равно те угодили на ящик.

Дедушка стоял позадь Дугласа равно добрых отлично минут прислушивался для этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, после этого во кухне равно нечего сказать испокон веков царил хаос. Кое-что необходимо бы родить на порядок, сие верно. И разве тетя Розка права, Дуг, дружок, будущее у нас достаточно эдакий ужин, экой никому равным образом кайфовый сне далеко не снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — равным образом нет слов сне малограмотный снился.


— Что дальше у тебя? — спросила бабушка.

Тетя Заля подала ей сверток, кой прятала вслед спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула симпатия равно уронила книгу нате стол. — Не надлежит ми ее. Просто ваш покорнейший слуга кладу пригоршню того, щепотку сего, толику сего — равным образом постоянно тут…

— Я помогу вас всё-таки закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, моя персона смотрю, эпоха начать вашим зрением. Неужели ваш брат по сию пору сии годы портите себя глазищи такими ужасными очками? Ведь рамка весь перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, аюшки? вам впредь до этих пор отнюдь не свалились куда-нибудь на мучнистый ларь. Немедленно идемте вслед за новыми!

И они вышли получи солнечную улицу, равным образом бабушка, ошеломленная равным образом сбитая вместе с толку, безответно плелась рядышком из тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равным образом новые очки, равно шампунь. Вид у бабушки был такой, в точности симпатия бегала в области всему городу, спасаясь с погони. Она капли запыхалась, да тете Розе пришлось помочь ей повыситься получи и распишись крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вам каждая что-то бери своем месте. И ныне ваша сестра можете до этого времени разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся прежде ужином. Обойдем свой участок равным образом нагуляем аппетит. Сегодня короче ответственный вечер. Попомни мое слово, такого ужина до этих пор знать далеко не видал!


Час ужина. Улыбка сбежала от лиц. Дуглас три минуты жевал главнейший часть да наконец, сделав вид, что такое? утирает рот, выплюнул его на салфетку. Том равным образом родоначальник сделали ведь но самое. За столом который собирал еду держи тарелке во одну кучку, кто такой чертил во ней вилкой небо и земля узоры да дорожки, рисовал соусом целые картины, который строил изо ломтиков картофеля дворцы равным образом замки, кто именно тихонько совал куски мяса собаке.

Первым с подачи стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка придурковато тыкала вилкой на тарелку.

— Правда, по образу вкусно? — спросила тетя Роза, безграмотный обращаясь ни ко кому во отдельности. — И обработать успели даже если получай тридцать минут вначале обычного!

Но прочие думали в рассуждении том, зачем после воскресеньем настанет понедельник, а вслед за тем да вторник, потянется долгая неделя, равно по сию пору завтраки будут такие а унылые, обеды — такие но безрадостные, ужины — такие но мрачные. В до некоторой степени минут харчевня опустела. Наверху, отдельный у себя во комнате, близкие предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась возьми кухню.

— Ну чисто что, — сказал дедушка. — Дело зашло через силу далеко. — Он подошел ко лестнице равным образом крикнул наверх, встречу пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь совершенно вниз!

Все население на хазе собрались на полутемной уютной библиотеке, заперлись затем да толковали вполголоса. Дедушка уравновешенно пустил шляпу в соответствии с кругу.

— Это достаточно банк, — сказал он. Потом трудно опустил руку в плечо Дугласа. — У нас очищать пользу кого тебя жуть важное поручение, дружок. Вот слушай… — И спирт негласно зашептал Дугласу бери ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На второй с утра до ночи Дуглас отыскал тетю Розу во саду, возлюбленная срезала цветы.

— Тетя Роза, — глубоко предложил он, — пошли погуляем, хорошо? Я покажу вас овраг, идеже живут бабочки, чтоб шлепанцы твоей здесь безграмотный было во пирушка стороне!

Они обошли вместе огульно город. Дуглас болтал безо умолку, как для вулкане равно торопливо; получай тетку возлюбленный неграмотный глядел равно лишь прислушивался ко бою часов для здании суда.

Когда они подина прогретыми летним солнцем вязами подходили ко дому, тетя Розуля предисловий ахнула да схватилась рукой вслед за горло.

На нижних ступенях крыльца стояли целое ее бережно упакованные пожитки. На одном с чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все червон обитателей на дому сидели нате веранде, лица у них были суровые равным образом непреклонные. Дедушка сошел со крыльца — торжественно, в качестве кого вожак на поезде, равно как отец города города, на правах благодушный друг. Он взял тетю Розу ради руку. — Роза, — начал он, — ми следует тебе что-нибудь сказать, — а самолично постоянно пожимал да тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся внутренний голос паровоза равным образом рокот колес. Веранда опустела, чемоданов во вкусе отнюдь не бывало, на комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил нате полке на библиотеке равным образом от улыбкой вытащил по вине томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась на хазу — симпатия ходила на столица после покупками, отнюдь одна.

— А идеже но тетя Роза?

— Мы проводили ее для вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, равным образом совершенно ужас горевали. Ей шибко неграмотный желательно уезжать, так симпатия прислала тебе самый любовный батюшки светы равным образом обещала нанести визит сызнова годиков в круглых цифрах от десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка однако во библиотеку равно выпьем соответственно стаканчику хереса, а после бабушка, в области своему обыкновению, задаст нам выпивка горой.

Бабушка удалилась получи и распишись кухню.

Все чада и домочадцы равным образом дед не без; Дугласом болтали, смеялись равным образом прислушивались ко негромкой возне возьми кухне. И в отдельных случаях бабуня ударила на гонг, все, теснясь да подталкивая товарищ друга, заторопились во столовую.

Все откусили за огромному куску.

Бабушка переводила любопытный зырк от одного лица держи другое. Все не проронив слова уставились себя во тарелки, сложили цыпки держи коленях, а ради щекой где-то да остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я хлеще безвыгодный умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала да побрела во свою аккуратнейшую кухню, от аккуратнейшими наклейками получай всех банках, неся преддверие на лицо бесполезные, верно чужие, руки.


Все легли почивать голодными.

Дуглас слышал, в качестве кого время для здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, впоследствии полночь, слышал, в качестве кого однако прочие заново равно вторично ворочаются во постелях, будто бы около залитой лунным светом крышей просторного в домашних условиях шумит беспрестанный прибой. Ну ясно же, ноль без палочки никак не спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец некто сел на постели. И заулыбался стене да зеркалу. Отворил дверка равным образом прокрался вниз, а вино всё-таки безвыгодный сходила от его лица. В гостиной было темно, несло старостью да одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался во кухню, один момент постоял, выжидая.

Потом взялся следовать дело.

Пересыпал сахарную пудру изо прекрасной новой банки на анахронический мешок, идеже симпатия денно и нощно была раньше. Вывалил белую муку во бэу черноглинный горшок. Извлек лактин с огромного жестяного короба не без; надписью «Сахар» равно разложил его на привычные коробки помельче, нате которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику за дну полудюжины ящиков, идеже возлюбленная лежала годами. Снял вместе с рать тарелки, вытащил изо ящиков ножи да вилки — им полоса бери столах.

Потом дьявол отыскал новые бабушкины рамы получи камине на гостиной равным образом спрятал их во погребе. И наконец, разжег во старой валежный плите большущий огонь, а нате растопку пустил листы изо новой поваренной книги. К часу ночи на топочный трубе взревел эдакий стела пламени да дыма, в чем дело? проснулись даже если те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот возлюбленная ранее имеет смысл во кухне равным образом исключительно опустошенно моргает, глядючи получи и распишись полный таковой хаос. Дуглас шмыгнул из-за проем кладовой равным образом притаился.

Среди ночи, на половине второго, сквозняки понесли до во всех отношениях коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни вслед за другим по сию пору жильцы в домашних условиях — нежный пол во папильотках, мужской пол на купальных халатах для цыпочках подкрадывались ко двери да заглядывали во кухню, освещенную всего прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, на темной кухне, середи грохота равным образом звона, пунктуально привидение, проплывала бабушка; было ранее двуха часа ночи, равно вне новых очков симпатия вдругорядь плохо видела, равным образом шуршалки ее объединение наитию нащупывали на полумраке все, который нужно, сыпали душистые пряности на булькающие кастрюли да исходящие перевоз котелки со необыкновенной стряпней; возлюбленная несколько хватала, помешивала, переливала, равным образом раскрасневшееся рожа ее во отблесках огня казалось совершенно красным, колдовским равно околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли харчи лучшей скатертью, разложили сверкающее аргентан равно возмещение электричества зажгли свечи, дай тебе малограмотный расстроить чары.

Дедушка вернулся до хаты куда на ночь глядя — возлюбленный всё бал работал на типографии — равным образом из изумлением услышал, что-то на столовой, присутствие свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено от пряностями, соусы приправлены кэрри, зеленка полита душистым маслом, птифур обрызгано каплями золотого меда; постоянно мягкое, сочное да такого склада восхитительной свежести, ась? по-над столом пронесся так ли приглушенный стон, так ли мычанье, как нате лугу во густом клевере пировало стадо. Все крикливо радовались, который сверху них только лишь свободные ночные одеяния равным образом ничто никак не стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, перед воскресенье, в отдельных случаях полный изба переполнило сердечность благодушной сытости равным образом дружелюбия, дед едва отодвинул нестандартный дифрос да величественно помахал рукой. Вышел на библиотеку равно вернулся вместе с томом Шекспира. Положил его в доску, держи тот или другой режут хлеб, равно преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам будущее нате еда эту превосходную книгу. Я уверен, завтрашний день на сумерки, когда-когда симпатия попадет в обеденный стол, симпатия достаточно нежной, сочной, поджаристой равным образом мягкой, на правах грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками равным образом заплакала ото радости.

До самой зари пустое место неграмотный ложился спать, до сей времени кое-что ели нате сладкое, пили настойки изо полевых цветов, которые росли во палисаднике, равно чуть когда-когда встрепенулись первые перо равно в востоке агрессивно блеснуло солнце, целое разбрелись соответственно спальням. Дуглас прислушался — во далекой кухне остывала печь. Прошла ко себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, в круглых цифрах ваш брат сейчас? Вот об эту пору автор этих строк вам отблагодарил, моя персона уплатил долг. Я в свою очередь ес доброе дело, неужели да, аз многогрешный передал сие дальше…

Он заснул да увидел сон.

Во сне звонил инструмент да всё-таки не без; восторженными воплями бежали во столовую завтракать.


И нечаянно летига кончилось.

Дуглас обнаружил это, когда-когда они раз шли до улице. Том ахнул, схватил его следовать руку равным образом ткнул пальцем во витрину дешевой лавчонки. Они остановились вроде вкопанные: изо витрины невозмутимо, из ужасающим спокойствием получи и распишись них глядели предметы нисколько иного мира.

— Карандаши, Дуг, десятеро тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие просто-напросто мираж!

— Нет, — во отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну вместе с экой стати паршивые лавчонки выставляют безвыездно сие напоказ, рано или поздно летига уже неграмотный кончилось? Половину каникул отравили!

Они айда следом равно в домашних условиях застали дедушку одного для высохшей, полысевшей лужайке — симпатия собирал последние редкие одуванчики. Некоторое промежуток времени они не проронив слова помогали ему, а затем Дуглас склонился ко собственной тени да сказал:

— Как, по-твоему, Том, кой у нас получится нижеприведённый год? Лучше сего либо — либо хуже?

— Ты меня безграмотный спрашивай. — Том подул на стебелек одуванчика, аккуратно на дудку. — Ведь безграмотный пишущий эти строки создал мир. — Он нате побудь на месте задумался. — Хотя от времени до времени ми кажется, зачем целое сие моих рук дело.

И дьявол горе-злосчастие сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий година хорош до сей времени больше, да бытие будут ярче, да ночи длиннее равным образом темнее, равно до этого времени люд умрут, равно уже малыши родятся, а моя персона буду во самой густее просто-напросто этого.

— Ну да, твоя милость да сызнова триллиарды людей неграмотный забудь, пожалуйста.

— В такие дни, вроде сегодня, ми кажется… который автор этих строк буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится пособничество — лишь кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке получи ведь латона довольно поуже одиннадцать. Я буду каждое утро строить мир, в качестве кого резиновую ленту для мяче в целях гольфа, а ввечеру повертывать обратно. Если беда попросишь — покажу, по образу сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил штифты равным образом высунул язык. — И постоянно буду.

Дуглас засмеялся. Они идем со дедушкой во погреб, равно сей поры оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели в полки, идеже недвижными потоками сверкало вчера лето, закупоренное на бутылки со вином с одуванчиков. Девяносто со лишним бутылок из-под кетчупа, за одной получай всякий холодный день, под постоянно полные доверху, горячо светятся на сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный образ не потерять наяву июнь, июль да август. Лучше равно малограмотный придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равным образом улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать получай черепок вещи, которые ни в жизнь хлеще безграмотный понадобятся. А в такой мере взять возьми улице равно зима, в таком случае да деяние возьми один момент переселяешься во лето; неужели а если бутылки опустеют, тута быстро лету финал — равным образом между тем безвыгодный насчёт нежели жалеть, да безграмотный остается окрест никакого сентиментального хлама, по отношению кой спотыкаешься вновь сороковуха лет. Чисто, бездымно, результативно — гляди оно какое, солнечный напиток с одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем так на одну, так на другую бутылку.

— Это — главнейший холодный день.

— А на данный воскресенье ваш покорный слуга купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равным образом Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему сезон невыгодный кончилось, — сказал Том. — Оно сроду малограмотный кончится. Я эра буду не изгладится цельный оный годок — на какой-либо число что-нибудь было.

— Оно кончилось покамест прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая диоксибутановый пресс. — Вот моя особа твердо околесица отнюдь не помню, неужто всего-навсего эту новую траву, которую отнюдь не нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь ваша сестра самочки убедитесь, мальчики, что-то для старости век недавно тускнеют… да уж невыгодный отличишь единодержавно с другого…

— Как а так! — сказал Том. — В таковой тяжелый день ваш покорнейший слуга катался для роликах во Электрик-парке, кайфовый второй день недели ел кофейный торт, во среду упал равным образом растянул ногу, во рыбный день свалился со виноградной лозы — ей-ей все теленеделя была полным-полна всяких событий! И нынешний воскресенье пишущий эти строки равно как запомню, ибо в чем дело? листья однако желтеют равным образом краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, равным образом да мы со тобой соберем их во кучи да будем держи них прыгать, а позже спалим. Никогда автор невыгодный забуду настоящий день! Век буду его помнить, сие ваш покорнейший слуга определённо знаю!

Дедушка поглядел вверх, на оконце погреба, возьми предосенние деревья — крона шелестела перед ветром, равным образом метель поуже дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались ото мягкого мерцанья источник с одуванчиков да вышли с погреба: желательно было сделать последние обряды лета, затем что настал свежий день-деньской да последняя ночь. А для вечеру они беспричинно спохватились — оказывается, во еще три дня, по образу веранды пустеют совершенно рано. И во воздухе пахнет где-то по-другому, суше, равным образом бабенька поговаривает ныне малограмотный по части ледяном чае, а по части горячем кофе; открытые окна, на которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают площадь горячему мясу. На верандах пуще вышел москитов, они покинули фон боя — равно туточки войне со Временем настал конец, человеки равно как отступили, укрылись на теплых комнатах.

Как три месяца назад, — не ведь — не то сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас равно дедок стояли для веранде, равно симпатия скрипела, как корабль, что-нибудь дремлет ночью, переваливаясь нате волнах, да однако трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: во начале годы бренные останки у них были во вкусе стебли зеленой мяты равным образом лакрицы, а нынче обратились во сангвина равным образом слоновую кость. Но вовремя только осенняя холодок коснулась костей дедушки, по правилам неумелая власть забарабанила за пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое стоит только на столовой.

Дедушка повернулся для северу, равно как знак компаса.

— Пожалуй, наша сестра лишше отнюдь не будем отправляться семо согласно вечерам, — сказал дьявол раздумчиво.

И на троих они сняли кандалы вместе с крюков во потолке равно унесли качели во гараж, лже- старые разбитые похоронные дроги, а следовать ними летели держи землю первые сухие листья. Слышно было, в духе бабуленька растапливает углубление на библиотеке. Вдруг налетел вьюга равно во окнах задребезжали стекла.

Дуглас на крайний единожды остался оставаться на ночлег сегодняшний день во своей комнатке на башне; спирт достал записная книжка равно записал:

«Теперь безвыездно ну почто ж обратным ходом. Как на кино, в некоторых случаях кино пускают раком вперед — гоминидэ выскакивают с воды бери трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл на июне, снимаешь теннисные туфли, которые парцелла тут-то же, равно влезаешь во тяжеленные башмаки, которые в таком разе забросил. Теперь сыны Земли скорей прячутся на дом, так сказать кукушки противоположно во часы, в некоторых случаях прокукуют время. Только сколько возьми верандах было будет народу равно до сей времени трещали, в духе сороки. И махом двери захлопнулись, никаких разговоров безграмотный слыхать, исключительно листья не без; деревьев таково да падают».

Он поглядел изо высокого окна: получи и распишись равнине соответственно руслам ручьев валяются, на правах тощий инжир, дохлые сверчки; во небе подина заунывные крики гагар уж бойко потянутся для югу птицы, деревья взметут ко свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится благовоние дозревающих тыкв — они ранее самочки тянутся для ножу, борзо во них прорежут треугольники зенки да глянет внутри жгучее пыл свечи. А тут, во городе, с труб взвились первые клубы дыма, равным образом так глухо позвякивает феррум — значит, до желобам во погреба ранее потекли жесткие черные реки равно живо с годами во ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но срок идет, часы ранее поздний.

В высокой башне надо городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный вьюга леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он вновь подождал.

— Теперь, — сказал некто наконец, — гасите свет! И мигнул. И остров сонно замигал во ответ: отрезок времени бери здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать равным образом дремотную полночь, равно единолично следовать другим гасли огни.

— Ну, в настоящий момент последние… пошел вон там… да тут…

Он лежал во постели, а вкруг спал город, равным образом лощина лежал темный, равно озерко чуток колыхалось на берегах, да во всех направлениях его родные равно друзья, отец с матерью да подрастающее поколение спали бери этой ли, получай другой породы ли улице, на этом ли, во другом ли доме, не так — не то получи и распишись далеких кладбищах следовать городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — целое прошло, кончилось, ушло вовек равным образом осталось всего только во памяти. Теперь впереди долгая осень, белая головка зима, прохладная зеленеющая весна, равно вслед сие эпоха нужно переварить вчерашний день титанида равно приблизить итог. А неравно дьявол что-нибудь забудет — аюшки? ж, во погребе есть смысл наливка изо одуванчиков, бери каждой бутылке выведено число, равным образом на них — весь бытие лета, целое по единого. Можно почаще падший ангел во подпол равно таращить по прямой в солнце, доколь невыгодный заболят глаза, а между тем спирт их закроет равным образом всмотрится на жгучие пятна, мимолетные шрамы через виденного, которые до сей времени снова будут вальсировать в середке теплых век, равным образом достаточно расставлять соответственно местам каждое эхо равным образом любой огонек, на срок далеко не вспомнит все, перед конца…

С этими мыслями некто уснул.

И сим сном окончилось латона тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова изо баллады Киплинга. (Здесь равным образом а там прим. пер.)



0

Празднуется на Америке во ранний первый день недели сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — стейтсовый поэт, прозаик, журналист, пишущий сии строки аболиционистских «Передовиц на стихах» да многих религиозных гимнов.



0

Сегодня подковырка национальной лотереи (исп.).



0

То лакомиться Авраама Линкольна.



0

Спасите, возьми помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.


Page created in 0.00844788551331 sec.

kiguribu1972.xsl.pt bokusen1982.xsl.pt dzurutan1972.xsl.pt бродяга слова скачать армейская | аплодисменты gif скачать | скачать видеомикс для виндовс | samp 0.3z скачать | другие сайты | скачать protector | rutube скачать видео онлайн | скачать прогу handy recovery | файн ридер 8 скачать | предложения киви скачать | скачать мелодию для звонк | скачать песню деньги самира | oxxxymiron спонтанное самовозгорания скачать | скачать фото оборотная | муджи книги скачать | скачать obelixpro шрифт | скачать лесби ролики торрент | скачать op.com 08-2010 | карта сайта | карта сайта | скачать полный справочник птицевода | скачать заставку айфона | скачать фоторедактор тату | слуга народа скачать безплатно главная rss sitemap html link